Все трое бегом направились к взводу на опушку леса. Там не задерживались ни на минуту. Задачу командиру взвода объяснили тоже почти на ходу. К речушке подбежали в тот момент, когда гитлеровцы, прикрываемые огнем штурмовых орудий, уже вплотную подошли к насыпи. Дзот молчал. Он почти напрочь был срыт снарядами. Но на насыпь гитлеровцам не давал подняться танковый пулемет Саркисяна. Он бил, не умолкая. И это снова на какой-то момент прижало врага к земле.
— У-р-а! — что было сил закричал Фомичев, увлекая за собой партизан.
— У-р-а! — подхватили партизаны, устремляясь вперед.
Из-за насыпи в фашистов полетели гранаты. А следом за ними, едва в накаленном боем воздухе просвистели осколки, поднялись основные силы отряда. Тодорский, стреляя на бегу из автомата, скатился с насыпи одним из первых. Больше Фомичев его не видел. Дрались в кустах прикладами, ножами, били короткими очередями. Партизаны сражались отчаянно. Но фашисты совершенно озверели. Внезапность атаки, особенно удар с тыла, поначалу явно вызвали у них замешательство. Однако скоро они поняли, что партизан немного, численный перевес на их стороне, и начали теснить поляков к речушке. У гитлеровцев было еще и то преимущество, что их поддерживали и прикрывали два штурмовых орудия — подвижные бронированные огневые точки. Это преимущество очень скоро оказалось настолько существенным, что успех явно склонился на их сторону.
— Останови самоходки! — приказал Фомичев Базилевичу.
Десантник проворно снял с пояса две последние оставшиеся у него гранаты, разорвал индивидуальный пакет и связал их бинтом.
— Одну остановлю, — крикнул он Фомичеву и бросился навстречу штурмовому орудию.
— А вторую я сам! — вдогонку ему прохрипел Фомичев.
Базилевич выполнил приказ. Скоро в том направлении, куда он рванулся, раздался взрыв, и одно штурмовое орудие остановилось.
Фомичев видел, что немецкая самоходка закрутилась на одном месте. И еще он видел, что второе штурмовое орудие ползет прямо на него.