— Докладывай, Егорыч, первым, — сказал Фомичев, обращаясь к Борисову.
Крепкий, статный, широкоскулый сержант, которого за его манеру говорить не торопясь, рассудительно товарищи называли не по имени, и не по фамилии, и даже не по званию, а уважительно по отчеству — Егорыч, — начал по порядку:
— На реке у них постов нет. На том берегу мы пошли веером. Метров за двести от места залегли. Наблюдение вели весь день. У моста стоят два зенитных орудия. Похоже — "эрликоны". Орудия — в окопах. Сверху замаскированы сетями. Неподалеку два блиндажа. Прислуги насчитали пятнадцать человек — во время обеда. Вся позиция зенитчиков обнесена колючей проволокой. Кроме того, с восточной стороны прикрыта рвом, залитым водой. Немцы днем часто вылезают на насыпь. Ходят куда-то на ту сторону. Но куда? Зачем? Разглядеть не удалось. Насыпь высокая. И за ней ничего не видно.
— Понятно, — многозначительно проговорил Фомичев. — Проволока во сколько рядов?
— В три кола.
— Может, под током?
— Не похоже. Нет, — уверенно ответил Борисов. — А вот банок на ней всяких консервных навешано, как игрушек на елке новогодней.
— Проволока на каком расстоянии от орудий?
— Метров на пятьдесят. Гранату не добросишь.
— Все предусмотрели, сволочи, — выругался Фомичев. — Где они обедают?