Элеонора улыбнулась одними глазами и промолчала.
— Вы как-то рассказывали мне, — продолжал я, воодушевившись, — что ваш род очень знаменит в Швеции, хотя знаменит и не в том смысле, как это можно было предположить по вашей звучной фамилии. Вашим предком, говорили вы, был рудокоп Энгельбрект, руководивший в пятнадцатом веке народным восстанием против короля Эрика Померанского.[8] Почтенный предок!.. Неужели же Энгельбректы в продолжение пятисот лет растеряли все духовные черты славного рудокопа и способны только склонять головы перед поработителями?
Удар был слишком силён. Я не ожидал, что задену самое больное место Элеоноры. Она не раз рассказывала мне про своего предка-революционера, которым, видимо, гордилась. И теперь это невыгодное для потомков сравнение с предком взволновало и возмутило её. Элеонора вдруг поднялась, выпрямилась и откинула голову. Щёки её побледнели, брови нахмурились. В глазах сверкнули огоньки, которых я раньше не видал. Она гневно посмотрела на меня и сказала прерывающимся голосом:
— Вы… вы… — у неё перехватило дыхание. — Вы ничего не понимаете, — докончила она тихо и вдруг, закрыв лицо руками, заплакала.
Я совершенно растерялся. У меня в мыслях не было обидеть девушку. Я хотел только вызвать её на откровенность. Гнев её огорчил меня.
— Простите, — сказал я таким жалобным голосом, что камень должен был бы расчувствоваться (а сердце Элеоноры не было камнем).
Плечи её перестали вздрагивать, она быстро овладела собой.
— Ну, простите, пожалуйста, я не хотел обидеть вас… Элеонора отняла от лица руки и заставила себя улыбнуться.
— Забудем это… нервы расшатались… Осторожнее! — вдруг вскрикнула она, заметив, что я бросил кусок железа на стол, где стоял кубик твёрдого спирта, похожий на стекло (мы только что заморозили чистый спирт в жидком воздухе). — Разве вы не знаете, что твёрдый спирт не горит, а взрывается от удара?!
— «Эфир замерзает в кристаллическую массу… — продолжал я шутя, подражая её менторскому тону, — каучуковая трубка от действия жидкого воздуха становится твёрдой и хрупкой и может быть превращена в куски и в порошок; живые цветы приобретают вид фарфоровых изделий, и фетровую шляпу можно разбить на куски, как фарфор».