Один раз, когда я наклонился над книгами, следя незаметно углом глаза за Головкиным, ходившим в этот момент сзади меня, я заметил, что он вдруг весь как-то подобрался, наклонил голову, будто приготовился к прыжку, и так приближался ко мне. Я быстро обернулся к нему. Он выпрямился, отпрянул, смутился. По его лицу прошла судорога.
Чтобы хоть немного разрядить это ужасное нервное напряжение, я обратился к нему со словами:
-- Простите, товарищ Головкин, за вопрос, -- отчего вы так нервничаете? Убийство Чепикова, конечно, должно произвести тяжелое впечатление, но вы волнуетесь... как-то по-иному? Скажите откровенно, может быть, у вас касса не в порядке?
С величайшим напряжением, изменившись в лице, он сказал придушенным голосом.
-- У меня касса в порядке, но... у меня не хватает имущества...
-- Пустяков каких-нибудь? Давайте проверим кассу!
Головкин бросается к кассе с судорожно сжатыми пальцами, как бы желая защитить ее от меня, и искаженным голосом говорит:
-- Нет, не пустяков! У меня не хватает револьвера!
-- Как же он пропал?
-- У меня его украли... бандиты, -- вот те... что убили Чепикова. Карасев... убеждал меня, что не сегодня завтра револьвер найдется и будет у меня.