— «Лебедь»… «Лебедь» Сен-Санса!.. Десятки раз я слышал эту пьесу в исполнении лучших музыкантов, — говорил Штирнер, глядя на Эльзу, — но почему эта музыка, ваша музыка так волнует меня? Мне кажется, я когда-то слышал ее так же, как иногда мне кажется, что где-то я встречал вас.
От волнения грудь Эльзы стала подниматься выше.
— Это не только кажется. Мы действительно встречались с вами, — быстро ответила она, продолжая играть.
— Где? Когда? — так же быстро спросил Штирнер.
— Ночью, в грозу, в большом зале со стеклянными стенами и потолком…
Штирнер потер лоб рукою и сосредоточенно вспоминал о чем-то.
— Да… действительно… Я вспоминаю что-то подобное…
— И еще раньше мы виделись с вами… часто… в той жизни, о которой вы забыли… — по-прежнему быстро и нервно продолжала Эльза бросать фразы. — Вы забыли меня… и когда вы стали Штерном, то на один мой вопрос вы ответили: «Простите, сударыня, но я не знаю вас».
— Как? Неужели? И мы… были очень хорошо знакомы с вами?
Эльза колебалась. Пальцы ее начали путаться. Потом она решилась и, оборвав музыку, посмотрела Штирнеру прямо в глаза Очень… и тотчас она заиграла «Полишинель» Рахманинова, чтобы в бравурной музыке скрыть свое волнение. Взволнован был и Штирнер.