Даже судьи были поражены.
— Но отчего же вы только теперь говорите об этом? — спросил председатель суда.
— Потому теперь… потому… — Готлиб задумался, как бы потеряв мысль, потом продолжал:
— Потому что я не знал, что некоторые обстоятельства стали известны покойному брату. Я узнал об этом только сегодня. Не я, а Эльза Глюк заслужила это завещание.
Судебный зал вдруг зашумел как прорвавшаяся плотина. Звон колокольчика председателя заглушался поднявшимися криками, Людерс был бледен; покачиваясь, подошел он к пюпитру и дрожащей рукой налил воды. Стакан звенел о зубы, и вода пролилась на грудь.
Зауер казался удивленным не менее других.
А Рудольф Готлиб, красный, разъяренный, бросился к отцу и, тряся его за плечи, что-то кричал. Но Оскар был безучастен ко всему. Тогда Рудольф подбежал к судебному столу и, потрясая кулаками, покрывая шум зала, закричал:
— Неужели вы не видите, что он сошел с ума? Тут все или сумасшедшие, или преступники… Я этого так не оставлю!
Суд прекратил заседание. Председатель приказал очистить зал.