Клубы белого пара все растут. Иногда выбрасывает большое "яблоко" пара и оно чуть-чуть "румянится" снизу отсветом из кратера, быстро поднимается вверх, все расширяясь, пока не распластается высоко над кратером и тихо потянет в сторону, далеко, далеко от кратера.
Все больше пахнет серой и еще чем-то удушливым. Мы заходим к кратеру с подветренной стороны, чтобы избавиться от дыма.
Еще несколько шагов по волнам застывшей лавы, и мы у самого края кратера.
-- Вот! -- сказал проводник, указывая рукой на жерло кратера и молча уселся на одном из уступов лавы.
Приумолк и мальчик, усевшись у ног старика.
Все пространство жерла было наполнено едким, удушливым паром, он то стлался по черным, изъеденным влагой и теплом, не ровным краям жерла, то белым клубком вылетал вверх, точно из гигантской трубы паровоза. И в этот момент где-то глубоко внизу тьма освещалась далеким заревом пожара.
Молчание нарушалось только глухим шорохом и стуком обламывающихся и падающих в глубину камней. Вот, где-то во мраке, срывается большой камень и слышно, как он ударяется о выступы жерла; звуки ударов доносятся все глуше и глуше, пока наконец, не сливаются с жутким шорохом кратера...
По этим удаляющимся звукам угадывалась неизмеримая глубина кратера...
Из жерла тянуло влажным теплом. Я обломал несколько кусков лавы и бросил их далеко от края. Они беззвучно потонули в белом дыму и, как мы не напрягали слух, нам не удалось услышать стука их падения...
Жутко!