Я, мой товарищ и проводник уселись на лошадей и наконец тронулись в путь. Дорога все круче поднималась в гору.
-- Направо! -- кто-то крикнул сзади меня по-русски. Я оглянулся и увидал выглядывающую из-за моего коня плутоватую рожицу мальчишки. Видимо, он был доволен произведенным эффектом.
-- Карашё? -- спросил он и, не ожидая ответа, с воодушевлением воскликнул: -- У очень карашё-о-о!
Я повернул коня направо и пришпорил. Конь рванулся вперед, но тотчас "осел" и пошел шагом. Позади я услышал какое-то мурлыканье и, оглянувшись назад, увидал, что мальчишка крепко уцепился за хвост моей лошади. Когда я погонял лошадь, мальчишка тянул за хвост, и лошадь слушалась больше его, чем меня. Я рассердился.
-- Брось! -- закричал я на мальчика. Но он не бросил. Видя, что я сержусь, он начал кричать на лошадь гортанно и резко:
-- Ха! Ха!-а-га-а! -- И, повинуясь одному только крику, лошадь поскакала галопом, а за нею и мальчишка, крепко ухватившись за хвост, еле касаясь земли и беспрерывно повторяя свое гортанное: "Ха-а! Ха-а-а!"
-- Карашё?
-- Карашё, -- ответил я и остановил лошадь. Мне совсем не нравилась такая зависимость, и я самым энергичным голосом потребовал, чтобы мальчишка оставил хвост моей лошади. "Представляю, что это за картина", -- подумал я. И я еще раз крикнул на мальчишку. Он сделал плаксивое лицо и отошел от лошади. В это время подъехал мой товарищ. Мальчишка подбежал к его лошади, ухватил ее за хвост и, видимо, решил скорее расстаться с жизнью, чем с хвостом лошади. Пришлось помириться. Да и жалко стало мальчугана. Очевидно, ему было легче подниматься в гору, держась за хвост. Когда нам хотелось проехать быстрее, мы обращались к мальчишке, он кричал "ха-а-а!", и лошади неслись галопом. Непостижимо, как он поспевал за нами.
У края дороги стоял небольшой домик, около которого наш проводник остановился.
-- В чем дело?