Он просил его перейти к нему, не оставляя князей Четвертинских, которых он был попечителем и которых дела привел в самое цветущее положение при управлении брата Александра, а у них быть главноуправляющим поставил местного управляющего в Рудне. Мы с женой были у них, когда он возвратился. Перед самым его приездом умер у них сын Петя, годовой ребенок такой красоты, какую редко можно видеть: лицо его было ангельское, так что ему, казалось, недоставало только крыльев, чтоб присоединиться к этому небесному сонму, воспевающему своего Владыку и Бога. Когда первая скорбь утихла, он передал жене и семейству о желании и просьбе Емануила Дмитриевича и что он уже дал ему слово, видя его одинокое положение и его ужасное горе. Итак, нужно было приготовляться к переезду, но он мог последовать только когда будет готов для них дом, все устроится, поставит мебель, которую выписал из Тамбова, и вообще все нужное. Это было в июне месяце, когда мы уже продали свое имение П.Н. Бар. и собирались в Саратов, чтоб плыть на пароходе в Нижний, а оттуда по железной дороге ехать в Москву, и потому их переезд нас очень радовал, так как они приближались к Москве, куда и мы переезжали.
День освобождения крестьян я излагаю в следующей главе особо, так как я считаю его особенною милостию Господа, восхотевшего и мне даровать участие в великом деле, в событии, которое было мечтой всей нашей жизни.
Глава XVII. 19 февраля. Освобождение крестьян
Наступал 1861 год, незабвенный в русской истории; бродили разные слухи о свободе, но никто не знал наверное, как и когда это совершится. Еще в 1855 году, когда я был в Петербурге, князь Василий Васильевич Долгоруков говорил мне, что этот вопрос уже решен Государем, но еще рассматривается в подробностях совершение великого акта. Думали освободить крестьян без земли, как освободил Александр I эстов и латышей Балтийских губерний, но этот способ показал, что освобожденные еще более были закабалены помещиками, потому решено было освободить с землей, на что нужно было (?) согласие помещиков и их содействие.
Государь благородно обратился к их просвещенному патриотизму и не ошибся: избранные по губерниям дворянские комитеты оправдали доверие Государя, и работа началась. В 1860 году я опять был в Петербурге, и действительность великого акта уже не подлежала сомнению. Возвратившись в Пады, я старался приготовить почву между населением, которое верило и не верило событию. Вот наконец в самую распутицу, по непроездным почти дорогам, приезжает ко мне удельный чиновник господин Кондырев и объявляет о Манифесте. Я с горячим чувством перекрестился, как заповедал Освободитель, и также горячо, даже со слезами, возблагодарил Господа за исполнение хотя одного из наших заветных мечтаний всей жизни, не зная еще, что за этим последует ряд преобразований, по поводу которых еще в сибирском заключении в разговорах и суждениях все почти серьезные люди из товарищей говорили: "Хотя бы освобождены были крестьяне и был бы гласный суд, то можно бы было пожалеть, что начали насильственный переворот!" А теперь не только все это совершилось с высоты Престола, но и многим из декабристов досталась завидная доля участвовать в комитетах по освобождению крестьян и в земских учреждениях. Так Господь, покарав нас за гордое желание быть непризванными освободителями народа мятежом и убийствами, все же в сердцах наших видел действительную и бескорыстную любовь к Отечеству и самопожертвование, хотя и преступное, и за это даровал нам еще при жизни увидеть зарю свободы Отчизны...
Весть о чем-то чудном, о приезде чиновника, о сборе всех в церковь, разнеслась как по электрической проволоке, и все, что было дома, собралось в церковь.
Вот Манифест в руках священника, около него стоим мы с вестником свободы, бурмистр и члены конторы. Слова Манифеста раздались в храме, все перекрестились, как перед проповедью. Мертвая тишина. При словах Царя: "Русский народ, осени себя крестным знамением" все снова перекрестились тем крепким крестом, каким осеняет себя русский крестьянин в сильных чувствах горя и радости. Дочитан Манифест, та же мертвая тишина; радостные лица, на которых видно недоумение, и народ, как бы отуманенный неожиданною вестью, тихо и безмолвно повалил из церкви. На паперти я остановил их и говорю: "Поняли ли вы, братцы, что читалось? Ведь это царский Манифест, объявляющий вам, что отныне вы свободные граждане своей родины, что Царь, совещавшись со своим верным благородным дворянством, с его согласия и по его просьбе освобождает вас от крепостной кабалы; так возблагодарите же Господа, а доброму Царю грянем дружно ура!" Вслед за мной все головы обнажились, грянуло троекратное громовое ура и пронеслось повсюду, и все крестились. Затем народ потянулся по домам, чтобы рассуждать, толковать: какая это такая свобода, как будет с землей и прочее, и прочее. Экземпляры Манифеста с подробным новым Положением были переданы во все селения управлениям; старостам и писарям велено было объяснять крестьянам подробности нового устройства согласно Манифесту. Но не надеясь на толковое объяснение писарей и старост, я разослал служащих в конторе людей, довольно развитых, по всем селам и деревням и приказал им на сходках подробно объяснить все Положение, а на другой день с вестником свободы объехал всю вотчину. Указал им предложенные в Манифесте три положения: идти на выкуп, что советовал им избрать преимущественно; оставаться на оброке с определенным наделом или же получить в дар одну четверть надела.
С этого незабвенного дня началось движение по всем селениям.
Я думаю, они забывали о пище, сходились у старост, по домам, и этого мало - из одних деревень ездили в другие, чтобы совещаться, на что идти, что выбрать из трех предложенных положений.
Приехал первый посредник Н.А. Львов, молодой человек, замечательно красивый собой, принадлежавший по роду своему и богатству к высшему кругу общества; он был внук по матери нашего знаменитого патриота Николая Семеновича Мордвинова. С ним мы приступили к выбору старшины в Падовскую волость по новому положению, и как шаров по внезапности не было, то избирали просто голосами, и выбран был крестьянин, весьма зажиточный и уважаемый, Фурсаев, староста села Пады. Но как в этом выборе случились некоторые недоразумения, да и он сам отказывался, то, по приготовлении шаров, делали перебаллотировку, и снова огромное большинство выбрало Фурсаева, и тогда мы с посредником убедили его принять эту честь от всего общества волости, и он согласился. Сельских старост оставили прежних, кроме некоторых.