Вернуться назад? "А завтра что? "Все буду я -- я, а она -- она". Она будет та же: по-своему любящая, своей размеренной любовью, не восходящей из рамок благоприличий. Разве она бросит все, чтобы идти за ним? Холодная, мертвая любовь...
Он не может вернуться к ним! Судьба сделала его живым трупом, но у него живая душа, и он -- живой... (Хоть ты пьешь, а ты живой человек, -- говорит Маша). А они все? Не живыми ли трупами лишенным творчества, "изюминки" должно казаться Феде все то общество, куда зовет его Каренин? Служить в банке, иметь холодную любовь жены, друзьями -- Карениных, нет, лучше пить, забыть все в раздольной цыганской песне, лучше погибнуть, но не вернуться живому к трупам!
Таков Федор Протасов; человеку, быть может, не достаточно сильной воли, но с широким размахом, огнем в сердце, умом.
Не таким изобразил его в театре Народного дома г-н Дмитрий -- Тимский. Его Федя -- жалкий, безвольный чеховский нытик. И когда Маша говорит "ты живой"!", не верится. Не чувствуется трагедии яркой личности, не нашедшей себе места в курятнике мещанского благополучия, поэтому и возбуждал не столько симпатию, сколько простую жалость к слабому, погибшему человеку.
"Изюминки" нет.
Г-жа Херувимова не дала определенного типа. Более других приблизился к пониманию роли г-н Дубов, давший кое-какие "Каренинские штрихи". Г. Яновский уж очень "тянул" Абрезкова. Недурный Александров г. Пеняев. "Отчитывала" роль г-жа Комаровская. Тяжеловесная Маша г-жа Борцова. Остальные читали роли. Постановка для Народного дома недурная, но смена 12 картин все-таки утомительна.
"Смоленский вестник". -- Смоленск, 1911. -- No 219 (6.10).