Но, может быть, это только показалось Голованову, потому что сейчас же Башметов дружелюбно кивнул головой, как бы приглашая к себе.
Голованов, подойдя к нему, увидал на столе кучку марок. Башметов пошевелил кучку пальцами:
— Коллекционирую. С первого класса, как в школу попал. Была у нас такая мода. Приготовишки перышками занимались, мы — марками. Вчера купил их на тридцать рублей, да так в пиджаке и оставил. Сейчас хватился — что такое в кармане? Полез — гляжу, вчерашняя покупка.
Он стал раскладывать марки на столе:
— У меня интересные экземпляры есть. А коллекция… сто альбомов. Но только дома. А здесь, посмотрите…
В голосе Башметова Голованов уловил оттенок какой-то иронической жалости:
— Вижу, незнакома вам, Иван Васильевич, эта отрасль науки и искусства, называемая «филателия», — любовь к знакам почтовой оплаты, то есть маркам, штемпелям, бандерольным наклейкам. А какие встречаются художественные рисунки, сколько изобретательности и вкуса бывает у этих неизвестных художников, создателей почтовых марок! Какая масса курьезов!
Башметов необычайно оживился и даже стал размахивать руками.
— В Клондайке, например, — вдохновенно повествовал он, — ах, в Клондайке, Ванечка, двести лет назад вместо штемпеля к посылке приклеивали рысье: ухо с кисточкой. А почтовые марки… О, марки; марочки, милые марочушечки! Когда я их разбираю, то чувствую себя малышом первого класса. Счастливая, невозвратная пора детства…
— Это что за марка? — перебил Голованов.