— Да вы-то кто, Антоша?! — выкрикнул Бенедетто.
Лицо у Лебедева стало спокойным и торжественным, губы сложились двумя упрямыми ровными складками, и ответ прозвучал точный и крепкий:
— Я — разрешите сообщить, Венедикт Кузьмич, — коммунист.
Чардони опять подпрыгнул. Цилиндр скатился с его головы, был подхвачен порывом ветра, взметнулся на воздух и исчез в пришоссейной канаве.
— Так вы не бежали из России? — взвизгнул Венедикт Кузьмич. — Бенедетто Чардони и, отдуваясь, вытер рукою мокрый лоб.
— Эка куда хватили, синьор Венедикт Кузьмич! Просто летел я из Москвы на Огненную Землю, да вышла непредвиденная остановка на Коралловых островах.
Бенедетто все еще непонимающе глядел на Лебедева.
— Изумляетесь, Венедикт Кузьмич? Ведь знаменитый советский летчик, погибший несколько месяцев назад, Антон Григорьевич Лебедев, — это я…
Чардони внезапно повернулся к Лебедеву, и тот увидел в глазах фашиста такое хищное бешенство, что инстинктивно отпрянул назад. Казалось, что с лица Бенедетто упала маска и под ней оказалась оскаленная пасть зверя с торчащими клыками. Фашист захлебнулся злобой:
— Довольно миндальничать с вами! Урландо имеет ветер в голове, но хозяин здесь — я!