На верхней площадке никого не было, когда все впятером взобрались туда. Город раскинулся за рекой, будто пышное палевое покрывало, затканное силуэтным рисунком зданий и расцвеченное золотыми блестками огней. В небе сгущалась синева. Звезды лениво и слабо вспыхивали.
— «Прелестно здесь, люблю я этот сад…» — тихонько пропел Груздев из ариозо Ленского.
Голос у инженера звучал приятно. Но он сейчас же смолк. Через минуту вымолвил:
— Петь некогда. Да и недостаточно учился я этому. А вот у нас на заводе в фюзеляжном цехе был сменный мастер, тот пел замечательно. Впрочем, он и сейчас поет. Астапов.
— Артист Большого театра? — спросил Лебедев.
— Он самый. Иногда по старой памяти придет в цех, скажет: «Дайте-ка мне работенки, рукам поразмяться». Сверловщик замечательный. А тенор…
Лебедеву все больше и больше нравился инженер. Вымолвил:
— А хорошо, что мы встретились!
Уселся на скамейку, набил трубку, чиркнул спичкой. Рядом с ним осветились кудряшки Лики.
— Вы летчик? — тихо спросила девочка.