— Меня выписывают завтра, — сказал Лебедев. — За мной приедет Гуров. Я попросил его пожить у меня, пока окончательно не поправлюсь.
— И это правильно, — согласился Звягин. — Кстати, Гуров вчера был у меня. Мы с ним подработали кое-какие мелочи, относящиеся к твоему перелету, в частности кое-что насчет радиооборудования и, особенно, насчет кабины. Наши заводские конструкторы выдвигают такую идею: строить фюзеляж твоего самолета таким образом, чтобы в случае вынужденной посадки на землю кабина меньше всего пострадала. Оказывается, можно так расположить амортизационные пружины, что при какой-нибудь непредвиденной аварии весь фюзеляж придет в негодность, а кабина останется цела.
— И мы в ней тоже, — добавил как бы шутя Лебедев.
— Само собой. Из-за вас-то и стараемся, — отозвался Константин Иванович. — Теперь дальше…
— Ну, а дальше все понятно. Непроницаемость фюзеляжа для посадки на воду. Парашютное приспособление к кабине на случай аварии в воздухе…
— Конечно, ты все знаешь раньше нас, раньше, чем это придумали конструкторы, — довольным тоном сказал Константин Иванович. Он любил Лебедева за его прозорливый ум, за точность и аккуратность изложения мыслей.
В самый разгар разговора, когда Звягин сообщил ему последнюю новость, что ему, вероятно, скоро дадут для руководства еще один номерной завод и если уж строить модель машины, о которой думают Бутягин и Груздев, то только там, — опять послышались мягкие шаги сестры и осторожный скрип двери.
— К вам, товарищ Лебедев, посетительница.
Лебедев в удивлении быстро приподнялся с койки:
— Кто? — Он ногами искал на полу туфли. — Посетительница?