...Мы ѣхали въ бѣломъ миражѣ инея, по склону горъ, въ чудесной рощѣ, походившей теперь на снѣжнѵю сказку.
Все обросло и покрылось нѣжнымъ серебристымъ пухомъ.
Каждая вѣточка походила теперь на застывшую въ воздухѣ струйку. Каждый пучокъ прошлогодней травы напоминалъ жемчужные гіацниты.
Я держалъ Мари за мохнатую лапку и молча любовался. Молчала и она, раскраснѣвшаяся и еще не отдохнувшая отъ быстрой ходьбы. Она улыбалась, и прерыввстое дыханіе ея мелкими завитками пара разлеталось вокругъ милаго лица.
-- Ну, разскажите мнѣ что-нибудь,-- заговорила наконецъ она:-- разскажите о Петербургѣ... Вѣдь тамъ много льда... Вы, вѣроятно, постоянно катаетесь на конькахъ? Правда?.. Съ кѣмъ вы катаетесь?
Мнѣ пришлось увѣрить ее, что въ Петербургѣ есть грязь, но нѣтъ льда, что даже въ аптекахъ не всегда достанешь такую рѣдкость, что я катаюсь тамъ на чемъ угодно, кромѣ коньковъ, что наши дамы совершенно не занимаются этимъ благороднымъ спортомъ и т. д.
Мари выслушала меня съ любопытствомъ, но, кажется, не повѣрила. По крайнеы мѣрѣ, она покачала головой и хитрр посмотрѣла на меня сквозь растопыренные пальцы рукавички.
-- Что же, она молодая? Хорошенькая?.. Блондинка?
"Батюшки, да она играетъ со мной? Она ревнуетъ меня!" пронеслось у меня въ головѣ.
И я отвѣчалъ: