-- Да человѣкъ съ шешнадцать...
-- Ну, стало, быть рѣзнѣ!..
-- Безъ этого какъ же? Сейчасъ въ ножи...
Дюжій урядникъ пробѣжалъ съ такимъ же донесеніемъ къ исправнику.
-- Не можетъ быть?! -- воскликнулъ Пивоваровъ и даже поблѣднѣлъ слегка.-- Не пускать!
-- Да они по билетамъ...
-- Отобрать билеты!..
А ужъ ватага слободскихъ ребятъ, молодецъ къ молодцу, валила по главной аллеѣ. Все это были рослые, здоровые парни, въ картузахъ набекрень, въ сапогахъ "бутылками", въ новыхъ жилеткахъ поверхъ выпущенныхъ цвѣтныхъ рубахъ. На иныхъ были калоши, на иныхъ -- часы съ цѣпочкой; другіе несли гармонику подмышкой. Шли они довольно мирно, переговаривались, пересмѣивались, кому изъ знакомыхъ шапку поднимали, поплевывали сѣмечки... Мирные огурцовцы, однако, шарахались отъ нихъ въ сторону...
-- А и чтой-то много народу собралось безъ насъ?..-- словно нехотя и едва ухмыляясь, говорилъ шедшій впереди красивый парень, очевидно, предводитель.-- Слышно, будуть хрестьянъ мучить?.. А чего полиція смотритъ? Развѣ это дѣло? А мы развѣ не хрестьяне? И гдѣ здѣсь ихній первый мучитель? Побесѣдовать бы съ нимъ...
Это случилось какъ разъ въ то время, когда изъ театра показалось торжественное шествіе Неропа. Впереди шля сенаторы. За ними эѳіопы несли на золоченыхъ носилкахъ Нерона и Попею. Г. Свобода-Марусинъ гордо высился надъ толпой въ своей красной мантіи и зеленомъ моноклѣ, раскланиваясь направо и налѣво...