(Изъ записокъ легкомысленнаго человѣка).
І.
Я вышелъ на балконъ. Было очень рано. Утро медлило вставать. Потихоньку запѣвали птицы. Но палисадникъ нашей гостиницы былъ полонъ душистой свѣжести и сверху казался роскошной корзиной цвѣтовъ, которую мнѣ въ видѣ сюрприза приготовила за ночь Ялта.
Вчера былъ настоящій ливень, а сегодня -- какое счастливое небо, какимъ медомъ пахнетъ земля! И какъ свѣжо мнѣ и весело стоять на этомъ балкончикѣ съ раскрытымъ воротомъ, съ распахнутой грудью и всѣмъ существомъ вдыхать тебя, о молодость!
Гдѣ-то пропѣли пѣтухи. Прогромыхала телѣга. Солнце разомъ ударило по горному склону, видному мнѣ изъ-за кипарисовъ, зажглась вся панорама и съ синимъ куревомъ дальней татарской деревни поднялась, какъ молитва.
На сосѣдній балконъ залетѣла ворона, неуклюже покачалась на перилахъ и махнула внизъ.
Я понялъ ея любопытство: невѣдомая сосѣдка забыла на балконѣ бѣлыя туфли, поставленные на столикъ и франтовствомъ своимъ какъ бы тоже принимавшія участіе въ общемъ праздникѣ.
-- Ахъ, такъ у меня есть разсѣянная сосѣдка?... И у нея ножки Сандрильоны?... И она проспала такое утро?... Чудесно... Вотъ еще и бѣлыя перчатки!... Онѣ пристегнуты одна къ другой и повѣшены послѣ чистки на дверной ручкѣ... Какая аккуратная моя сосѣдка и какая забывчивая!
Странное дѣло, какъ волнуютъ меня иные предмѣты!
Вотъ эти бальныя туфли ночной принцессы, эти перчатки, похожія теперь при солнцѣ на пониклые цвѣты табака -- и во мнѣ подлѣ самаго сердца начинается какая-то проказливая любовная возня...