-- Зовите меня Дези. Я вамъ разрѣшаю. Такъ меня называлъ Евграфъ.
Нужно замѣтить, что Римма Владимировна по дорогѣ въ оливковую рощу разсказала мнѣ, какъ любила своего покойнаго мужа, гражданскаго инженера, красавца и генія,-- по ея словамъ. На мое счастье, она замѣтила во мнѣ какое-то сходство съ нимъ -- не по красотѣ и не по таланту,-- но "вообще въ чемъ-то". Я почувствовалъ себя развязнѣе и потому раскланялся:
-- Дези? превосходно. Будемъ называть васъ Дези.
...На другой день мы повторили нашу прогулку.
Полуденный зной сдѣлалъ насъ нѣмыми. Мы сѣли въ тѣнь и слушали, какъ пѣла земля. Счастливые, мы слышали ее! Она пѣла, какъ пьяная сваха послѣ нашего свадебнаго пира, который былъ вчера. А сегодня было наше похмелье. Трава топорщилась вокругъ, какъ чьи-то взъерошенные волосы, кустарникъ подмигивалъ желтенькими звѣздочками, маслины сплетничали на нашъ счетъ,-- и время отъ времени съ ближайшаго оползня скатывался въ пропасть камешекъ-бубатчикъ -- ой, люшеньки!...
"Дези", кажется, дремала, и я не мѣшалъ ей.
Море -- безъ дали, безъ отраженій, безъ всякаго движенія -- казалось какимъ-то расплавленнымъ сномъ. Никакая мысль не вязалась съ тѣмъ спокойствіемъ, въ которомъ млѣла оливковая роща, и никакое желаніе не пробуждалось въ этой пастушеской эклогѣ.
Римма спросила лѣниво:
-- Правда ли, будто въ Австраліи есть такія деревья, которыя захватываютъ человѣка вѣтвями и умерщвляютъ его, выпивая кровь?
Послѣдовалъ отвѣтъ: