-- Надо было меня воспѣвать, а не ежа! -- пояснила мнѣ бывшая поэтесса.
...Итакъ, цѣлую недѣлю дріада оливковой рощи то дразнитъ, то ласкаетъ меня. Мнѣ уже порядкомъ надоѣло это мѣсто, и я предложилъ Риммѣ ежедневныя прогулки по окрестностямъ. Она поморщилась, но согласилась. Мы были въ Алупкѣ, Симеизѣ, Форосѣ, затѣмъ и въ Гурзуфѣ, Суукъ-Су и Алуштѣ -- нигдѣ не нравилось ей: то скучно, то людно, то сыро, то вѣтрено, то приторно... Одна только пыльная, жаркая Ялта непонятно притягивала ее. Она разставалась со своей качалкой лишь для оливковой рощи или постели. Все остальное время сидѣла на балкончикѣ и язвила меня. Не могу сказать, чтобы такое времяпрепровожденіе особенно мнѣ нравилось. Но нѣсколько болѣзненныхъ уколовъ въ сердце съ лихвой вознаграждались поцѣлуями. И скажу вамъ на ушко:
-- Я люблю.
Римма Владимировна бранитъ меня за легкомысліе, за расточительность, за мои взгляды на бракъ. Матримоніальныя наклонности у нея вообще развиты въ сильной степени, и, мнѣ кажется, она мечтаетъ о бракѣ.
-- Васъ спасетъ только бракъ! -- поучаетъ она.
-- Отъ чего спасетъ?
-- Отъ всего. Главнымъ образомъ отъ васъ самихъ, отъ вашихъ глупыхъ увлеченій...
-- Благодарю покорно. Стало быть, я сдѣлалъ глупость, если увлекся вами?
Въ ея глазахъ зеленые огоньки.
-- Стало быть. Это была взаимная глупость. Я страдаю. Но я уйду во-время... А вы испытаете еще одиночество и повѣсите носъ. Поняли? Вы будете наказаны...