Казалось бы, тутъ, въ этой устричной раковинѣ и успокоиться послѣ всѣхъ мелкихъ, чесоточныхъ какихъ-то переживаній...
Анъ, нѣтъ. Потянуло дальше.
И причиной тому былъ самый неожиданный случай, настроеніе, что ли, не знаю, какъ ужъ это назвать на современномъ изощренномъ языкѣ...
Я зашелъ утромъ, послѣ кофе, въ большую, свѣтлую залу. Широкое окно было настежь, и за нимъ сверкала зелень, пѣли птицы, издалека шумѣлъ морской прибой, а здѣсь въ глубинѣ, за роялемъ,полуприкрытымъ клеенкой и напоминавшимъ смирнаго слона въ попонѣ, играла гаммы маленькая, юлообразмая дѣвочка съ двумя косичками...
-- Разъ-два-три... разъ-два-три... отсчитывала она и, увидѣвъ меня, осклабилась, показавъ всего два верхнихъ зуба.
Вѣроятно, влюбленные или ревнивые эгоисты очень сентиментальны, ибо имъ достаточно самой пустяковой зацѣпки, чтобы предпринять самое рѣшительное дѣйствіе.
Что меня поразило, подвинуло, тронуло въ этомъ явленіи загорѣлаго курчонка, въ этихъ неувѣренныхъ гаммахъ, въ этомъ болѣзненномъ осклабѣ?
Ничего. Послѣ, много послѣ, ковыряясь въ душѣ моей,я сообразилъ,что между мной этѣмъ сконфуженнымъ ребенкомъ было много общаго.
Пустая, свѣтлая зала -- нашъ міръ. Мы играемъ и... перевираемъ, и конфузливо улыбаемся.
Какъ бы то ни было, но мнѣ стало не по себѣ.