-- Это еще неизвѣстно, вскричала Матильда съ досадой.-- Всѣ учителя довольнѣе поведеніемъ Франца, нежели твоимъ,
-- Ты тутъ ничего не смыслишь, маленькая моя дурочка.-- Поведеніе? Да кого же за одно лишь поведеніе переводятъ изъ класса въ классъ?
-- Францъ сегодня зналъ все слова до слова какъ нельзя лучше, сказала Матильда.
-- А, какъ ты его прослушивала? Вотъ это дѣло другое. Я увѣренъ, что ты полатынѣ и читать-то не умѣешь. Слѣдующая недѣля покажетъ, впрочемъ, кто впередъ пойдетъ, кто назади останется.
-- Я и самъ думаю, что останусь въ четвертомъ, сказалъ Францъ прерывающимся голосомъ.-- Не смѣйся надо мой, любезный Евгеній! Я сейчасъ только говорилъ Матильдѣ, что ты у насъ одинъ изъ лучшихъ латинистовъ
-- А ты изъ худшихъ! сказалъ въ заключеніе безчувственный Евгеній.
-- Пойдемъ, милый Францъ! сказала Матильда, уводя плачущаго брата въ боковую аллею, между тѣмъ какъ Евгеній гордо пошелъ отъ нихъ. Она отерла слезы, катившіяся по щекамъ ея брата, и оба они не замѣтили, что какой-то господинъ, стоявшій у входа въ аллею и слышавшій весь этотъ разговоръ, тоже возвратился назадъ и пошелъ передъ нами.
Этотъ господинъ былъ отецъ Евгенія. Незалѣченный ни Францемъ, ни Матильдою, онъ перешелъ на другою сторону и воротился въ городъ. Тамъ, пройдя множество улицъ, вошелъ онъ наконецъ въ домъ директора гимназіи.
Тамъ пробылъ онъ около получаса и объ чемъ-то съ жаромъ разговаривалъ съ директоромъ. Послѣдній при прощаніи проводилъ его до дверей.
-- Разсудите объ этомъ дѣлѣ еще нѣсколько дней, г-нъ Вельтманъ. Вы приняли истинно спартанскую мѣру наказанія.