-- Изволь, съ удовольствіемъ, отвѣчала Эмилія.-- Такой маленькій парусъ для меня ничего не стоитъ сшить. Но что ты хочешь съ нимъ дѣлать?
-- Я хочу выстроить для себя корабль, Эмилія, потому что я рѣшился сдѣлаться морякомъ. Посмотрѣла бы ты, какъ красивъ дядюшкинъ корабль. Онъ теперь поновилъ его и выкрасилъ зеленою и черною краскою. Это именно заглядѣнье, и въ каютѣ стоитъ премиленькая софа, а передъ нею прекрасный какъ стекло свѣтлый столъ; надъ ними виситъ лампа на чудесной цѣпочкѣ. У него въ каютѣ мы славно закусили. Мнѣ очень нравится и я хочу сдѣлаться такимъ же морякомъ, какъ мой дядюшка. Представь себѣ, впереди на его кораблѣ стоитъ написанное большими золотыми литерами имя твое: "Эмилія".
-- Зачѣмъ же мое имя?
-- Въ честь твоей покойной тетки, которую также звали Эмиліей. Она еще находилась въ живыхъ, когда дядюшка десять лѣтъ тому назадъ построилъ корабль и далъ ему имя -- Эмилія. Теперь она давно уже умерла, а корабль все еще называется Эмиліей. Не правда ли, что это очень мило?
-- Развѣ и корабль также имѣетъ имя, Генрихъ?
-- Само собой разумѣется, сестрица. Корабль тоже что человѣкъ, говоритъ дядюшка, и его также наименовываютъ въ газетахъ. Я самъ это сегодня видѣлъ. Тамъ въ гавани стоялъ нагружавшійся въ Лиссабонъ корабль: Эмилія, капитанъ Вульфъ, и за нимъ слѣдовали еще три или четыре корабля съ такими же прекрасными именами. Я назову мой корабль Эмиліей.
-- Какимъ же образомъ ты выстроишь корабль, милый братецъ?
-- Точно такимъ же, какъ Робинзонъ. Я выпрошу у папеньки древесный пень и выдолблю его. Сшей только мнѣ хорошенькій бѣлый парусъ!-- Въ Воскресенье придетъ дядюшка -- къ тому времени онъ долженъ быть готовъ
Такъ и сдѣлалось. Отецъ вмѣсто древеснаго пня далъ Генриху большой чурбанъ и самъ нѣсколько помогъ ему выдолбить его и обтесать.
Послѣ того онъ былъ прекрасно выкрашенъ и Генрихъ вырѣзалъ на задней части его имя Эмиліи. Наконецъ былъ поставленъ шестъ вмѣсто мачты и прикрѣпленъ вышитый Эмиліею красивый парусъ.-- Корабль былъ совсѣмъ готовъ въ субботу и Генрихъ въ сопровожденіи Эмиліи торжественно понесъ его на прудъ позади сада. Къ счастію дулъ сильный вѣтеръ, отъ котораго парусъ тотчасъ же такъ надулся, что Генрихъ не отважился пустить корабликъ, потому что онъ уплылъ бы далеко отъ берега. Но Эмилія нашлась, какъ помочь этой бѣдѣ, она принесла изъ дому длинную веревку, которую Генрихъ назвалъ якорнымъ канатомъ а привязалъ къ кораблику. Тогда они нагрузили въ него нѣсколько камешковъ и пустили его на такое разстояніе, какъ позволяла это длина веревки. Генрихъ послѣ того сталъ тянуть его къ себѣ обѣими руками, показывая видъ, будто это стоитъ ему необыкновеннаго усилія и крича при томъ: то, то-о! какъ онъ слышалъ это отъ матросовъ,