-- Жизнь его была стон: "Боже мой... Ты покинул меня"...16
Характерен портрет, кое-как сохранившийся нам: с перепутанными волосами и с желтым лицом, обрастающим жидкою бородой, поражает он нас фосфорическим блеском остановившихся голубых, точно стиснутых глаз; характерен отрывок письма его к другу, дошедший до братства Лазурного Храма: "Милый друг, я пишу тебе без надежды услышать ответ; и -- с огромною братской любовью, уверенный, что когда-нибудь мы еще увидимся. Разбросала судьба нас; и -- знал ли ты, где ты будешь; и знал ли я, что столетия прошумят после нашей последней беседы; когда встретимся мы все четыре, скажи мне, -- что мы промолчим о случившемся; и все слова легковесны для сказки теперешних дней"... И -- письмо обрывается.
Биографии комментируют это письмо; мы приводим его, как кусочек чего-то, являющегося нам... священной реликвией древности, собирающейся воскреснуть по-новому -- в эти именно дни.
Мало нам сохранилось о нем: знаем мы -- на поверхности своей жизни он был писателем и общественным деятелем, неуравновешенным и горячим, менявшим свои убеждения; и не оставившим после себя никаких проявленных ценностей; впрочем, книги его все погибли при безумной реформе музеев, в начале XXII столетия (в это время погиб "Фауст" Гете; и -- Ницше).
Словом, мало мы знаем о нем; знаем мы лишь одно: --
-- была выпита чаша необходимых страданий, посланных ему. Его Дух, облеченный в светлейшую миссию братства народов, закорчился в струпьях Души.
VI
Переливая соками света в плоть матери, ляжет в утробе ее, --
-- Покидая Аэрию, --
-- где живут звуко-люди, освобождаясь от смерти...