3 Имеются в виду всеобщая стачка в Одессе и революционное восстание на эскадренном броненосце "Князь Потемкин Таврический". См. п. 107 (основной корпус), примеч. 5.
4 Подразумевается случай самосуда, происшедший в Курске 17 июня 1905 г. во время остановки на Ямском вокзале эшелона артиллеристов: "...когда пробил второй звонок к отправлению поезда, все нижние чины эшелона, за исключением двух пьяных, были на своих местах. Последние двое высказывали нежелание ехать дальше. Чтобы прекратить могущую произойти от этого задержку поезда, поручик <...> приказал солдатам связать неповинующихся и посадить в вагон, что и было исполнено. Один из связанных резко обругал поручика, на что последний в раздражении выхватил шашку и одним ударом положил солдата на месте. Находившаяся на платформе в большом количестве публика (этот день совпадал со днем выноса из г. Курска местной чудотворной иконы, а потому на станции было много простого народа, пришедшего на богомолье) возмутилась происшедшей на ее глазах кровавой расправой. В каких-нибудь полчаса на платформе образовалась толпа в 3 тыс. человек, которая с криками и угрозами бросилась за офицером. Поручик заперся в вагоне 1-го класса <...> стал отстреливаться из револьвера, ранив 3-х человек, что еще больше озлобило толпу. Вагон облили керосином и подожгли. Все попытки остановить пожар были бессильны, так как толпа не допустила пожарных, и среди развалин обгоревшего вагона нашли обуглившийся труп офицера" (Русские Ведомости. 1905. No 164, 20 июня. С. 2). На следующий день после появления этого сообщения в столичной прессе "Курские Губернские Ведомости" проинформировали о "кровавой драме" с несколько иными подробностями (1905. No 127, 21 июня. С. 2): "нижний чин" (унтер-офицер) не обругал поручика, а "нанес офицеру оскорбление действием"; офицер сам застрелился, видя неминуемую гибель; о том, что офицер, отстреливаясь, ранил троих, не сообщалось, и т. д.
5 Подразумеваются знаменитые слова И. Канта из Заключения к "Критике практического разума" (1788): "Две вещи наполняют душу всегда новым удивлением и благоговением, которые поднимаются тем выше, чем чаще и настойчивее занимается им наше размышление, -- это звездное небо над нами и моральный закон в нас" (Кант Иммануил. Критика практического разума. Перевод H. M. Соколова. СПб., 1897. С. 191).
15. КУБЛИЦКАЯ-ПИОТТУХ - БЕЛОМУ
30 июня 1905 г. <Шахматово>1
Милый Боря, я Вам бесконечно благодарна за Ваше письмо, почти не надеялась, что Вы мне когда-нибудь напишете, довольна я и тем, что Вы меня теперь лучше знаете, чем знали прежде. Это тяжело, когда принимают за другого, а Вы меня именно не за то принимали.
Я Вас люблю еще больше прежнего. Вы единственный человек, умеющий говорить в лицо виноватым ужасное без оскорбления. И я думаю, это потому, что в Ваших укорах нет сытости и, напротив, много Вашего собственного страдания. И поэтому, когда Вы сказали мне, что я нечистая, ровно ничего не понимаю, и вызвали меня три раза на дуэль2, я почувствовала только одно; то, что, может быть, и выйдет толк, и я увижу еще, что такое свет -- -- --
Но света я не увижу, это я всегда знаю, летать я разучилась, а умела. Обстоятельства давят, и выкарабкаться не могу. Все, что Вы написали о России, для меня страшно близко и переживается мною. Если Вы будете иногда писать мне, я смогу опять взять сосуд алавастровый и сесть при дороге3. Если же и Вы пойдете мимо, я сосуд уроню в беснованиях, миро прольется, остаточки его маленькие уйдут в землю.
Милый Боря, Вы ведь один из всех не самодовлеющий. Да еще "гражданский" опенок Ваш делает Вас таким реальным, что, чувствую, недаром простираюсь за Вами.
Ведь недаром же я, ожесточенная и неверящая, так исключительно Вас полюбила, точно я сама родила Вас, сына Ангела-хранителя.