Вы пишете, будто Вам кажется, что надо что-то делать. О, да! Это чувствую я определенно уже с 1908 года, когда чувство беспредметной тревоги о неведомом деле для меня достигло максимума. С 1909 до 1912 года история моей жизни вся связана с этим исканием.
Вы спросите: нашел ли я? Я отвечу: нашел для себя; и не путь дела, а узенькую, поросшую травою тропинку средь болот и безбережности, по которой иду, по которой идем с женою в надежде, что после лет ученья и дисциплины тропинка превратится в Путь, в большой жизненный Путь, нужный России.
Вы спросите: что же это за тропинка, как ступить на нее? На это я могу ответить лишь уклончиво и обще, ибо начало пути коренится для меня не в определенном учении, credo (учение, credo -- все это приходит потом), а в определенном отношении к себе самому, к своим прошлым путям, к декадентству, символизму и мистике. Начало пути для меня в определенном смирении, в осознании прошлых личных ошибок и ошибок маленькой группы некогда тесно связанных друг с другом людей, далее: ошибок той группы, которые гордо думали, что они носители нового слова жизни, далее: ошибок всех вообще передовых людей; далее, интеллигенции; далее -- души русского народа. Ибо всё, всё, всё -- навеки соединено в неразрывном звене. И от моего личного поступка (с какой ноги стал) зависит непосредственно событие важное: мы все ответственны; нам был дан Божий Дар, талант, а что мы с ним сделали? Как безбожно мы обращались с прозвучавшим некогда призывом: скромным работникам на Ниве Божьей даны были бриллианты прозрений; эти бриллианты должны они были взять, понести и донести до определенного места. А они присвоили себе данные им Дары (высшим людям3 все позволено -- высшие люди по Благодати): они отнеслись к врученной ноше, как к собственности. Я не сужу, но я это о себе утверждаю: я был присвоителем чужих богатств, я играл ими ("Золото в лазури", "Симфонии"); за это я был поражен гневом Божиим ("Пепел") 4, истекал кровью в Париже5, умирал медленной смертию весь 1907 и 1908 год. И умирая медленной смертию, я винил не себя, а других: я -- бичевал, писал о профанации, о кощунстве на Св. Духа; может быть, слова мои ("Полемика в Весах")6 и имели долю истины, но... это было все о соломинке в чужом глазу. Бревна своей гордыни не видел я7: и нес справедливую кару.
Начало моего пути в очень простом: в переоценке себя самого, приведшей меня к абсолютному смирению. Я сознал, что я нищ и гол, что все бунты, богоборчества, кризисы, забастовки суть ничто иное, как "ай моська, знать она сильна, коль лает на слона" 8.
Слон, на которого я, моська, лаял, был "Голос Безмолвия" 9, ставший в то время для меня "Голосом Совести".
Я просто, как малый ребенок, заплакал и стал просить помощи: из переоценщика ценностей превратился в переоценщика переоценки. Отсюда же мое бегство от всех литературных кругов, от всех этих "высших", от которых так дурно пахнет 10. Я не виню их: я устанавливаю факт.
И когда я смирился, многие слова, многие поученья, многие прежде с высоты величия критикуемые истины озарились иным, внутренним светом: смирение раскрыло глаза, и опять все события жизни, как некогда прежде (в 1900--1901 году), стали мне прообразами: я увидел буквы-символы; пришли люди и стали меня учить из букв складывать слоги; из слогов составлялись слова: словом, тогда-то я стал понимать шифр некоторых учений; мое смирение спасло меня: возгордился, пал, разбился, не умер -- лежал с перевязанными ранами, встал, пошел...
Вот тогда-то дана была в жизни мне радость: моя Ася! Вся она в светлый миг моего пробуждения, как Светлое Обетование о прощении, как посланный небом Ангел вышла из Зари, воплотилась, протянула мне руку. И вот теперь мы идем вместе...
Вся она -- заревой прорезь мрачно надо мною нависших туч: и земное счастье, и знак о мирах иных, и друг, и подчас руководительница.
Вы не поняли, милая Александра Андреевна, слов моих (на лекции) о том, что надо захотеть. Да: надо захотеть увидеть себя, и тогда увидишь вокруг себя: сумеешь разобрать шифр. Только для этого надо снять все случайные покровы, которые случайно сплела на нас жизнь: стать нищим и нагим -- до последней черты смириться (видите, какое общее место -- надо не бояться и общих мест). Тогда-то в душе прозвучит Голос Безмолвия.