Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты...3
Блок полюбил нашу родину странной любовью: благословляющей и проклинающей; и от этого любишь поэзию Блока той же странной любовью: благословляющей и проклинающей. Поэзию Блока жалеть не умею: произношу подчас суровые приговоры ей; произнеся приговор, вижу ясно: я, русский, люблю поэзию эту -- поэзию "ветровую", -- как слезы"; чтобы не быть мне пристрастным, постараюсь я опираться на материал ее дум, ее лирики, ее красок и звуков.
II
Поэзия осуществляет задание: дать "единство в многоразличии"; есть поэты "единства"; и их очень мало; поэзия многоразличий единства -- поэзия обычного типа; и она выявляет мозаичный портрет своей музы, слагаемый из отдельных мозаик-стихотворений. В первом периоде поэзии Александра Блока каждое стихотворение уподобляемо не мозаике, а росинке, сполна отражающей цельный лик его Музы. Произнесено ее "имярек"; она -- Дева, София, Владычица мира, Заря--Купина; ее жизнь воплощает в любовь высочайшие задания Владимира Соловьева и гностиков; превращает абстракции в жизнь, а Софию -- в Любовь; и низводит нам прямо в душу странные концепции Василида и Валентина4, связывает туманнейшие искания древности с религиозно-философским исканием наших дней; специфические любители поэзии этой образуют кружок; в нем встречаются с поэтами-модернистами одинокие философы, мистики, представители старообрядчества и сектантства (как покойная А. Н. Шмидт5).
Муза Блока? О ней он сказал: "Ты лазурью сильна. Ты прошла голубыми путями" 6.
Блок полюбил "голубые пути" своей Музы земной любовью: "Тайно тревожна и тайно любима -- Дева, Заря, Купина"...7 Дни его -- "ворожбой полоненные дни" 8; с первых моментов Ее появления Она вызывает в душе его личную страсть; перенесение животноплотских отношений в сферу сверхчеловеческую есть, по Владимиру Соловьеву, "сатанинская мерзость"; перенесения этого в поэзии Блока нет, но двойственность есть; эта двойственность отзывается утонченным хлыстовством, некой тайной, тонкой мистической "прелестью", Лучезарной издалека и душно-мутной вблизи; мутную полосу хлыстовских радений последнего времени уловил здесь поэт; и туман, поднимающийся в подсознательной жизни России, воспринял он голубоватой далью; и грязно-красную ауру увидел стыдливой зарей. Блок отмечал тонкое начало соблазна в изощрениях мистики, угрожавшей России, потому что он -- поэт "страшных лет". Что прекрасная дама поэзии Блока есть хлыстовская богородица, это понял позднее он.
И когда Ты смеешься над верой,
Над тобой загорается вдруг