Город
Выпали желтые пятна.
Охнуло, точно в бреду:
Загрохотало невнятно:
Пригород – город… Иду.
Лето… Бензинные всхлипы.
Где-то трамвай тарахтит.
Площади, пыльные липы, —
Пыли пылающих плит, —
Рыщут: не люди, но звери;
Дом, точно каменный ком, —
Смотрится трещиной двери
И чернодырым окном.
1907, 1925
Пустой простор
Рой серых сел
Маячит
В голый дол;
Порывы пыли;
Bырывы ковыли.
Сюда отдай бунтующий
Глагол —
В маячащие,
Дующие
Плачи…
Прокопы, торчины, —
Пески…
Маячат трёпы туч
На дико сизом небе…
И точно —
Скорбно скорчены —
Лески;
И точно —
Луч
На недожатом хлебе.
Шатнет листвою
Ерзнувшая
Жуть;
В пустой овраг
По сорным косогорам
Течет ручей, —
Замерзнувшая
Ртуть…
Мой шалый шаг —
В разлом
Пустых
Просторов.
Страх,
Как шарах мышей – в пустых
Парах,
Повиснувших, как сизый камень,
В небе…
Но грянет
Гром,
И станет
Пламень
В прах —
Ерошить: – мглой
Свой,
Яснокрасный
Гребень…
1908, 1925
Декабрь
Накрест патронные ленты…
За угол шаркает шаг…
Бледные интеллигенты…
– «Стой: под воротами – враг!»
Злою щетиной, как ежик,
Серый ощерен отряд…
– «Стой!..» Откарманенный ножик.
– «Строй арестованных в ряд!»
Вот, под воротами, – в стену
Вмятою шапкой вросли…
Рот, перекошенный в пену…
Глаз, дико брошенный… Пли!
Влеплены в пепельном снеге
Пятна расстрелянных тел…
Издали – снизились в беге:
Лицами – белы, как мел.
Улица… Бледные блесни…
Оторопь… Задержь… Замин…
Тресни и дребезень Пресни…
Гулы орудия… —
– Мин!
1908, 1925