Н. И. Петровской
Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел.
Не смейтесь над мертвым поэтом:
Снесите ему цветок.
На кресте и зимой и летом
Мой фарфоровый бьется венок.
Цветы на нем побиты.
Образок полинял.
Тяжелые плиты.
Жду, чтоб их кто-нибудь снял.
Любил только звон колокольный
И закат.
Отчего мне так больно, больно!
Я не виноват.
Пожалейте, придите;
Навстречу венком метнусь.
О, любите меня, полюбите —
Я, быть может, не умер, быть может,
проснусь —
Вернусь!
Январь 1907
Париж
Туда
К небу из душных гробов
Головы выше закинем:
Видишь – седых облачков
Бледные пятна на синем.
Ринемся к ним
Сквозь это марево пыли.
Плавно взлетим
Взмахом серебряных крылий.
Память о прошлом уснет.
Робко на облако встанем.
В синий пролет
Робко заглянем.
В страхе замрем
Грустны и немы,
И не поймем,
Где мы.
Белый атлас.
Свод полнозвездный…
Приняли нас
Вечные бездны.
1904
Серебряный Колодезь
Я в струе воздушного тока
Я в струе воздушного тока,
Восстану на мертвом одре
Закачается красное око
На упавшем железном кресте.
Мне подножие – мраморный камень,
Но я встану, омят бирюзой.
На ланитах заискрится пламень
Самоцветной, как день, слезой.
Скоро, скоро – сквозным я духом
Неотвратно приду за ней,
Облеченный бледным воздухом,
Как вуалью все тех же дней.
И к ней воздушный скиталец —
Прижму снеговое лицо.
Наденет она на палец
Золотое мое кольцо.
Знаю все: в сквозные вуали
И в закатный красный янтарь,
Облечемся, – царица, царь.
Был окован могилой сырою,
Надо мною качался крест.
А теперь от людей укрою
Ее колыбелью звезд.