В заключение этого раз'яснения считаю нужный согласиться со следующими утверждениями Томашевского {Б. Томашевский. Русское стихосложение.}: 1) признак "стихотворности" рождается не только из об'ективных свойств поэтической речи, но и из условий ее художественного восприятия; 2) звуковое задание в стихах доминирует над смысловым; 3) стихотворная речь недостаточно изучена; 4) определителем метрической формы является скандовка; 5) общий размер стиха определяем не из стопы и даже не из разгляда отдельной строки, а из общего порядка течения строк; 6) от понятая стопы, как определителя метра, следует отказаться; 7) "стих является... индивидуальный явлением".

Первое положение, т. е. определение стиха, как стиха, в зависимости от условий эстетического восприятия, а не от механического ощупывания, и есть установление примата ритма над метром, ибо ритм и есть синтез эстетического восприятия; но тогда он есть чистый образ стилевой композиции, или -- начертание кривой; и он -- независим от метра, так что когда мы говорим "ритм ямба", мы говорим о некой целой интонационной фигуре, так-то являющейся в таком-то ямбе, а не в ямбе вообще; ямб есть понятые об "общей"; ритм -- понятые об индивидуальном; в ямбе, как таковом, никакого ритма нет; но в "так ом-т о" ямбе есть "такой-то" ритм; т. е. Пушкинский "Пророк" рисует такую-то кривую; сам по себе ямб, хорей, анапест -- метр; и только метр; ритм есть интеграция всех реально-индивидуальных речевых интонационных элементов; в метре, в каждой отдельном случае, прощупываем лишь "элемент" некоего, не данного явления, как в каждой клетке организма есть некий элемент наследственности; но когда нечто у него будет отдано зародышевой клетке, и она сложится в организм, то этот организм будет ритмом; поскольку элементарно тело мое жило в отце, то и я в отце существовал не как а как элементы, меня сложившие; говоря о пэонах, пиррихиях, хориямбах, спондеях, я говорю не о метрических стопах (они суть "ямб" в порядке чередования строк), а об элементах того стилевого образа, который вне метра, над ним, осуществляет целое реальной интонации; и потому-то напрасно Томашевский говорит о моем понимании "пэона", как метрического элемента, включенного в другие единицы (хореи, ямбы); в метре никакого пэона нет; но он дан, как интонационный элемент ритмического, т. е. эстетическою восприятия.

Но отсюда же: метр никакого отношения к эстетике не имеет; метрика -- формальная дисциплина, а эстетика (и в ней ритмика) суть реальные дисциплины; все мои исследования касаются ритмики; и метрику поэтому они разрушить не могут. Отсюда уже вытекает мое резкое несогласие с Томашевским: метр не есть "норма, определяющая ритмическое задание"; ритмическое задание определяет стилевая композиция тона стихотворения, или звуковой качественности внутренней интонации, где ритмика и фонетика чрез евфонию и евритмию существует в образе звуковой метафоры, связанной пантомимическим жестом; и отсюда же для меня пусто определение Томашевским ритма, как только порядка распределения количественных элементов звучания.

Из моего второго согласия с Томашевским вытекает прямое об'яснение соответствия кривой ритма смыслу; если звуковое задание доминирует над смысловым, то оно определяет абстрактный смысл; последний есть лишь результат, продукт и творческого процесса, и опознания его автором, т. е. стабилизация процесса; но это потому, что понятие "смысл" для меня верно шире, чем для Томашевского; смысловая абстракция для меня 1/3, конкретного смысла, который включает в себя и звуковую, и образную, и смысловую метафору; интонационный смысл есть формосодержание; абстрактный -- форма формосодержания; образный -- содержание формосодержания; говоря афористически, в ритме смысл дан и шире (социальнее), и глубже (индивидуальнее) абстрактного смысла; и дан -- "до" этого смысла; и оттого в наших сужениях представленья о смысле этот суженный смысл определен звуком.

Из третьего положения, что стихотворная речь недостаточно изучен, и вытекает мое стремление изучать факты и называть их "пзонами", хотя они могут быть диподиями, сочетаниями пиррихиев и ямбов и т. д.; номенклатурные отметки нужны не для разрушения метра, а для изучения факторов реального восприятия.

Из моего согласия на скандовку для установления "формальною "номера" метрической формы лишь подчеркивается необходимость для изученья загаданного многообразия строки вводить ряд условных отметок, ибо за сто лет покровительная система, примененная школьными метриками по отношению к скандовке стиха не подвинула вперед той науки, на недостаточность которой сетует Томашевский; "скандировали" сто лет вместо того, чтобы реально ощупывать; и я хорошо сделал, что распылил строку в конгломераты стоп (методический прием); "а ну-ка, посмотрим, что выйдет?" И вышло -- прекрасно: о реальном произношеньи заговорили, и метр цел, а не распылен (вопреки усилиям Белого "и его школы"); и даже Белый согласен на скандовку; и овцы "метрики" целы и волки, похитившие овцу, сыты вполне.

Мое согласье с определением стопы из общего порядка "стоповедения", т. е. определение слагаемого из суммы, и ставит для меня необходимость выдвинуть и следующий в порядке разгляда вопрос" установив средне-арифметическую величину для стопы: в "3", мы скажем: "Двудольник (хорей, ямб); и отсюда, уже вытечет разгляд частностей на фойе общего положенья; первая встающая частность: не всегда слагаемые равны "3"; так приходим к "интенсам", т. е. к дробный отношениям; и стало-быть, чтобы найти истинную сумму слагаемых, надо найти общий знаменатель дробей, т. е.-- наименьшее кратное; а это уже и составляет переход к проблеме ритма, или к моей проблеме; здесь-то и выясняется обратная зависимость между ритмом и метром, по сравненью с той, какую полагает Томашевский; случай сложенья целых величьи есть частный случай в общем правиле сложенья; что значит: метр и ритм, будучи разными явленьями в методе разгляда, в генезисс своем связаны и исторически, и филогенетически; филогенетически: в status nascendi выбор размера для оформления интонации определяется невесомыми качествами этой интонации (характером "поэтического" волнения); исторически: логаэды -- древнее чистых ямбов, анапестов и т. д., как звено, соединяющее ту древнейшую синкретическую форму, в которой нет еще внятного деления на поэзию и прозу, на ритм и метр.

И из всех перечисленных согласий моих с Томашевским вытекает последнее: стих индивидуален; и я конкретизирую: строка -- неделимый индивидуум; метр в реальной произнесении -- группа таких индивидов; она -- не бесконечна, а четко очерчена; и в каждом размере даны генерализирующие признаки этой группы, при всей индивидуальности групповых разновидностей.

Это и положено мною в основу метода счисления.

-----