И ветер дул, печально воя.
Парад медных шапок в логике уровня оказывается ноябрьским парадом; он происходит в вое ветра; и сопровождается сердитым дождем; в том же уровне (в логике уровней это значит: одновременно) происходит на Сенатской площади другая картина; на Марсовой поле стройно галопируют медные всадники, а на площади к Медному Всаднику (с большой буквы) подбегает Евгений и --
"Добро, строитель чудотворный!"
Шепнул он, злобно задрожав,
"Ужо тебе!" (15 строк),
И опять "воздравие парадов" омрачено уже открытый восстанием на Сенатской площади: Евгения на Кумира и "Державца Полумира"; случается невероятный скандал; восстание Евгения происходит в ноябре 25 года, за несколько дней до восстания, до столкновения восставших войск с "медными всадниками" парада Марсовых полей; и мы знаем картину восстания; на Сенатской площади угрюмо стояли, не двигаясь с места, восставшие полки, -- так как недвижно сидел за год здесь же Евгений на звере, руки сжав крестом; а на соседней площади Николай I собирал кавалерию, или "медных всадников" на восставших, но онемевших у статуи полков и их вожаков, декабристов; у "подножья кумира" стояло такое же: "Ужо тебе", а где-то недалеко двигалась кавалерийская фаланга "с их шапок медных".
Уровень 2,2 странно путает планы; и впервые закрадывается мысль: не есть ли вся поэма старательнейшая зашифровка, пусть полусознательная, пусть бессознательная, так что и "наводнение" -- для отвода глаз; осенний хлад ноября 24 года, осеннее "У ж о" Всадника ноября 25 года и "Ужо тебе", брошенное Николаю I через несколько недель полками и толпою восставших, схватываются в одно действие, в один момент; и этим ритмическим моментом является уровень 2,2. У нас рождается вопрос: 1) не есть ли "Медный Всадник" или стабилизованный в "Кумир" Петр,-- не Петр, а Николай I, стабилизировавший личность Петра тем, что слил с нею свою, николаевскую, идею самодержавия? 2) Не есть ли "Евгений" -- один из многих, один из тысяч восставших? 3) Не есть ли ноябрь -- декабрь? Отведение его в ноябрь и распространенно ноября до ноября 24 года -- не есть ли необходимая зашифровка, подобная зашифровке куска последней главы "Евгения Онегина", завязавшего сношения с декабристами (отсюда и совпадение имени героя с Евгением Онегиным, "декабристом"); ну тогда -- само собой ясно: непроизвольно для себя вложивши революционный динамит в "императорскую" тему, по условиям времени Пушкин должен был декоративный фасадом вступления маскировать ритмическую суть поэмы; отсюда-то: "Люблю, военная столица"... "когда... царица дарует сына в царский дом". Это же -- "картуз": "картуз изношенный", который надо было снимать.
Все то, что я описываю, Пушкин мог и не осознать; но все это бродило в крови его, все это терзало его; и он -- "как бы смиряя сердца муку",-- пел: воспевал "имперских зверей". Поэту нельзя было не быть и "пинтой".
И как бы в подтверждение этой догадки -- последний номер с тем же уровней в 2,2--бросает перед нами несколько слов и о "пиите":
... Граф Хвостов,