Несмотря на увлечение антропософией почти половины членов издательства (в том числе в разное время его близких друзей -- Эллиса и Белого, в определенной мере и Вяч. Иванова), Метнер, человек во многом рациональный и чуждый всякому "оккультизму" и "мистицизму", относился к Штейнеру настороженно, называя его учение "скучными речами пастора" (см. письмо Белого М. К. Морозовой от 2-й декады 1912 г. // НЛО. 1994. No 9. С. 139). Поэтому на любые призывы сделать издательство антропософским и публиковать, как советовал в 1912 г. Эллис, "только Штейнера и то, что он сам укажет", он отвечал, что "Мусагет" никогда не станет прозелитским органом оккультизма" (см.: Виллих X. Эллис и Штейнер // НЛО. 1994. No 9. С. 182--183). Напротив, когда восторг Эллиса сменился негодованием и разочарованием в "еретике Штейнере" и в "заговорщиках-антропософах" и он в письме к Метнеру от 3 февраля 1914 г. (ОР РГБ. Ф. 167. К. 8. Ед. хр. 27--28) развернул "план" борьбы с ними (Метнер должен защищать Гете, Эллис -- Данте, Г. А. Рачинский -- Вл. Соловьева, Вяч. Иванов -- Новалнса, кто-нибудь из естественников возьмет на себя критику Штейнеровсхой натурфилософии), Метнер, известный знаток Гете (как тогда говорили "гетист") н кантианец, сразу откликается и пишет книгу, где свои "размышления" над эстетикой и философией Гете дополняет главой о естественно-научных взглядах великого поэта и организует материал как критику шгейнеровского подхода к изучению гетевского наследия.
Когда в августе 1914 г. это сочинение Метнера было опубликовано в издательстве "Мусагет", уже началась Первая мировая война, и книга "Размышления о Гете" прошла практически незамеченной. Лишь в "Письмах с Севера" -- одной из редких рецензий в газете "Баку" (1914) -- восторженная Мариэтта Шагинян (одна из ближайших сотрудниц Метнера) провозгласила труд своего учителя "классическим" и "после ухода Толстого" -- "самым гениальным" из тех, что "определяют собою будущие пути культуры", сравнила "целый сияющий сноп идей, мыслей, образов" книги Метнера с "Критикой чистого разума" Канта, а "исключительно прекрасный язык" -- с языком Юлия Цезаря и Пушкина.
Белый находился в это время в Дорнахе (Швейцария), где принимал участие в строительстве Гетеалума -- антропософского "храма искусств". С ноября 1913 г. он уже вышел из состава редакции издательства, считая, что там существовал антиантропософский заговор (письмо Белого секретарю "Мусагета" от 9 ноября 1913 г.), и с осени того же 1913 г. прекратил всяческие отношения с Метнером, которые и так были подорваны неприятием им антропософской доктрины и разногласиями по поводу некоторых публикаций, направленных против Штейнера в мусагетовском альманахе "Труды и дни".
В ноябре 1914 г. книга Метнера "Размышления о Гете" была прислана в Дорнах, и Белый с ней ознакомился. Но если М. Шагинян считала, что "книга Метнера -- первая у нас в России попытка серьезно разобрать Штейнера", то Белый воспринял ее публикацию как личную обиду. "Меня потряс тон книги: желчный, злой, нападательный, -- напишет он в Материале к биографии, -- я видел, что первая книга в России о докторе Штейнере рисует доктора в ужасном, искаженном виде; и я понял, что оставлять такую книгу без ответа нельзя" (Минувшее. Вып. 8. С. 413). И Белый приступает к "ответу". Хронику работы над ним можно отчетливо проследить но его заметкам, сделанным им для биографии. Ноябрь 1914: "Я раздобываю все, написанное доктором о Гете, раздобываю тома Кюршнеровского издания "Naturwieeenacbaftliche Schriften" Гете; принимаюсь изучать Гетев текст, примечания доктора, вводительные статьи и его книги, посвященные Гете <...>. Легкомысленность книги Метнера меня начинает просто потрясать. Вместе с тем передо мною развертывается впервые картина миром еще не понятого Гетева естествознания, и еще более меня потрясает углубленное взятие Гете доктором; я начинаю впервые понимать гетеанские корпи антропософии и упираюсь в проблемы "философии антропософии" (С. 413--414). Декабрь 1914: "Я натыкаюсь в его книге на ряд грубейших промахов и относительно понимания Гете; так он превратно толкует идею у Гете, грубейше смешивает учение о прототипе с учением о иро-то-феномене (подробнее см" примеч. -- И. Л.); <...> решаю не только оборонить гетизм Штейнера от его наскоков, но и уничтожить метнеровское понимание Гете; знаю, что этого Метнер мне не простит никогда" (С. 416). Ямларь 1915: "Я теперь пристально разбираю книгу Метнера и готовлю эскизы для первых глав моей ответной книги" (С. 425). Февраль 1915: "Я погружен с утра и до вечера в мою работу: пишу книгу против Метнера, составляю регистр по различным вопросам методологии н теории знания из комментариев к Гетеву тексту доктора н из всех его высказываний о Гете; у меня уже имеется огромный материал против Метнера; связывая различные высказывания доктора воедино, я вынимаю из этих высказываний оригинальнейшие мысли; такой же регистр я составляю к книге Метнера; вооруженный этими регистрами, я начинаю писать; так написывается вводительная глава; написывается последняя глава, которую я впоследствии назвал "Приложение к книге", во которая по первоначальному заданию должна была стать ядром книги; написывается глава, разбирающая методологию и теорию знания у Метнера и Штейнера; одновременно: я усиленно работаю над усвоением световой теории Гете и изучаю ретушь к ней Штейнера; работаю я без устали -- буквально с утра до ночи; работаю до двух часов ночи; и после не могу заснуть" (С. 426), Март 1915: "...писалась глава "Световая теория Гете"; она давалась мне особенно трудно; нужно было пропустить через себя оба тома Гете; том теории и том "Geechichte der Farbenlehre"; далее надо было свести к единству сложнейший комментарии доктора; и внятно изложить книгу доктора "Goethes Weltanechauung" сквозь призму составившегося представления: "Световая теория в свете антропософии" (С. 432). Май 1915: "...я с особенным жаром принялся за окончательную обработку и переписку моей книги <...>. Работа налаживалась; я отделывал стиль и очень увлекался деталями текста" (С. 453). В июне книга Белого была закончена и передана для ознакомления Штейнеру. В августе 1915 года Белый пишет, что Штейнер одобрил его книгу и особенно выделил световую теорию: "Ваша световая теория очень хороша!" (С. 427).
По ходу работы Белый знакомил с отрывками из книги своих друзей, а также Метнера, переселившегося в начале Первой мировой войны в Цюрих и приезжающего иногда в Дорнах, в антропософскую общину, где жили многие бьхвшие сотрудники "Мусагета".
Первоначально Метнер отнесся к полемическому настроению Белого вполне лояльно; в письме от 9 февраля 1915 г., признавая, что "нельзя отрицать возможность обсуждения идей, принципов, предпосылок, задач, целен -- в отдельных областях науки и творчества", и даже пытаясь "наметить грядущие полемические (sachlich) недоразумения, которые, -- пишет он Белому, -- испортят Вашу интересную работу о моих "Размышлениях"; заканчивает он словами: "Обнимаю Вас" (ОРРГБ. Ф. 25. К. 20. Ед. хр. 11. Л. 11--12). Но уже через несколько месяцев резкий тон книги и при этом настоятельное стремление Белого ("ради справедливости") опубликовать рукопись в издательстве "Мусагет", где вышла книга Метнера, а также вспыхнувшие старые обиды по поводу ухода Белого и других антропософов из издательства в трудное для него время, привели к окончательному разрыву их отношений. В последнем (неотправленном) письме Белому от 10 апреля 1915 г. Метнер, отделяя "принципиальный вопрос от коммерческого", подчеркивает, что не финансовые трудности военного времени мешают изданию "ответа" Белого в "Мусагете", но что справедливость "возможна <...> только к своим, а не к чужим", и поэтому "нельзя и выходить с заявлением о непримиримости <...> и требовать во имя справедливости, чтобы офицерская вдова сама себя высекла" (ОРРГБ. Ф. 167. К. 13. Ед. хр. 8).
Книга Белого была опубликована лишь спустя полтора года (в начале 1917 г.) в московском книгоиздательстве "Духовное знание", специализирующемся на выпуске теософской и антропософской литературы и принадлежащем "Русскому антропософскому обществу" в Москве. Сложная политическая обстановка в России, в которой происходила Февральская революция и которой было не до интеллектуальной полемики на страницах печати, заполненных отчетами о заседаниях в Государственной думе и партииньшн дискуссиями, тем не менее не помешала появиться нескольким, совсем маленьким, заметкам о вышедшей книге Белого.
Одна из них, принадлежащая известному публицисту Дмитрию Философову, называлась "Современный оккультизм" и задала тон дальнейшему восприятию книги Белого не по существу, но сквозь призму антропософского "оккультизма" (хотя Белый рассматривает здесь, в сущности, доантропософскую теорию познания Штейнера). Сам Белый упомянут лишь дважды в ироническом контексте -- готовый подкрепить "знание" Штейнера "чуть ли не "Рихкертом и Когеном!" (ОРРГБ. Ф. 25. К. 7. Ед. хр. 3).
Вторая рецензия, появившаяся в одном из февральских номеров "Биржевых новостей" и начинающаяся словами "Странная книга!", утверждала облик Белого -- "вовсе не творца (здесь я имею в виду, -- пишет рецензент, -- главным образом мыслителя, не поэта), ибо формы его носят насильственный, извне навязанный характер". "Страсть А. Белого к формулам, к схемам, к симметричным построениям, -- продолжает рецензент, -- стремление его к мелочной точности, мне кажется, зависит именно от аморфности его мышления, от неумения его ограничить себя, от внутренней аритмичности. Как выражение инстинкта самосохранения духа, лишенного строя и меры, возникает жажда искусственных, точно определенных граней, стремление к внешнему порядку, жадное искание точек опоры вовне; в мертвых логических конструкциях ищет Белый спасение от внутренней хаотичности".
Но если официальных откликов на книгу Белого было немного, положительных же не было и вовсе, то в неофициальных кругах московской интеллигенции, знакомых как с Метнером, так и с Белым, разразилась настоящая буря. Об этом свидетельствует активный обмен письмами непосредственных участников событий (Белого, Метнера, Эллиса, Ильина и др.), выдержки из которых в связи с их важностью для литературной оценки книги Белого мы здесь приводим.