12 Оккультизм (представление о реальном влиянии на человека сверхъестественных сил), зачастую вызывающий настороженность в образованных слоях общества, являлся неотъемлемой частью антропософской доктрины, которая учила, что любой человек может овладеть практическими методами "познания" сверхчувственных ("высших", "духовных") "миров". В упоминавшемся выше письме к Морозовой Белый уговаривает ее "не бояться этого жупела "оккультизм": "оккультный" -- значит тайный, вот и все (лат.: occultue -- "тайный, скрытый". -- И. Л.); что события мировой истории подготавливаются тайными силами (черными и белыми), это мы знаем" (НЛО. 1994. No 9. С. 134).
13 Медитация (лат.: mediter -- "размышляю", "обдумываю"), т. е. состояние углубленной сосредоточенности, является в антропософии важнейшим методом "оккультного воспитания" духовных способностей и познания сверхчувственной реальности; включает в себя элементы йоги, особые психические и дыхательные упражнения.
14 Метаморфоза растений -- часть органического учения Гете (его ботаника), систематизированная в работе "Опыт объяснения метаморфозы растений" (1790) и стихотворении "Метаморфоза растений" (1798); основу учения составляет понятие прарастения (Urpflanze) и его метаморфозы: "скрытое родство различных наружных частей растения <...> и действие, посредством которого один и тот же орган представляется нам в различных видоизменениях, мы назвали метаморфозой растений" (Опыт объяснения метаморфозы растений. Введение. §4//Goethes Werke. Bd. 12. S. 206--207); в качестве прарастения Гете рассматривал "лист".
15 Учение о типе -- одна из частей органического учения Гете (его остеология). Проблеме типа посвящены несколько работ Гете: "Опыт о форме тела животных" (1790), "Первый набросок общего введения в сравнительную анатомию, исходящую из остеологии" (1795), "Лекции по первым трем главам наброска общего введения в сравнительную анатомию" (1795); в стихотворении "Метаморфоза животных" (1806) эти идеи изложены в популярной форме. Гете предполагает установить "анатомический тип, общий образ, в котором содержались бы потенциально формы всех животных <...>, ни одно отдельное животное не может быть выставлено в качестве такого сравнительного канона: ничто единичное не может быть образцом для целого" (первый набросок общего введения в сравнительную анатомию, глава: О типе). Проблему типа Гете исследует на скелете животных, считая его основной животной формой (как лист -- основа метаморфозы растений).
Тип и метаморфоза, с точки зрения Гете, являются двумя формами одного и того же закона, по которому построены все органические (живые) существа, закон формирования "живого целого" как "чувственно-сверхчувственного" образования.
16 Штейнер вслед за Гете также интерпретирует тип и метаморфозу как некий "праорганизм" (прарастение и праживотное), который не является ни простейшим реальным существом, ни абстрактной идеальной схемой, но образом (первообразом), нерасчленимой реально-идеальной целостностью, "видимой" идеей. Комментируя естественно-научные сочинения Гете, Штейнер пытается понять организм, вычленяя его сущность как принцип "энтелехии", особой формообразующей силы, которая "соответствует чисто органическому в организме" и которая является гетевским "типом". "В типе, -- пишет Штейнер, -- идеальное и реальное стало единым, многообразие может быть объяснено только как исходящее из единой точки целого, тождественного с ним <...>. Тип, обусловленный самим собою, обладает возможностью принимать бесконечно разнообразные формы, вступая в область явлений; именно формы (Gestalt) -- объект нашего чувственного восприятия, они -- роды и виды организмов, живущих в пространстве и времени. Наш дух, постигая эту общую идею, тип, объемлет все царство организмов в его единстве (Über des Weeen und die Bedeutung von Goethe s Schriften ûber organieche Bildung // Einleitungen. S. 84, 87, 102). Но поскольку организм всегда изнутри преобразуется, превращается, претерпевает метаморфозы, "органическое существо может быть понято только в своем становлении, в своем развитии" (S. 89).
17 Штейнеровская "чувственно-сверхчувственная" реальность построена по аналогии с "органическим царством" Гете; при этом Штейнер расширяет и детально разрабатывает гетевское понятие "нмагинации" -- воображения (ср.: лат.: imago -- образ), которое, в связи с тем что для Гете организм и произведение искусства построены по одинаковым "органическим" законам, он сам использует для обозначения продуктивной творческой силы: Бога, сотворившего жизнь, и художника, создавшего артефакт. В форме "die Imagination" Гете заимствует (и секуляризирует) это понятие, вероятнее всего, у Парацельса, знаменитого немецкого мистика-натурфилософа XVI в., которого он специально изучает и для которого "воображение" является магическим посредником между мыслью и бытием, воплощением идеи в образе и "явлением" ее в природе (Бог творит мир в "воображении", являя вовне свою волю). "Imaginatio, -- пишет Парацельс, -- подтверждается и свершается чрез веру... из него следует, что Imaginatio порождает, делает и дает Spiritum... Фантазия не есть Imaginatio, по краеугольный камень глупцов" (Th. Paracelsue. Ein ander Erklärung der gesammten Astronomie // Paracelsus. Bücher und Schriften. Hrg. Hueer: 10 Th. BaseL, 1590. Th. 10. S. 474--475). Таким образом, не просто фантазия, но именно имагинация (волевое творческое усилие) позволяет "явить" дух.
Штейнер определяет высшие ступени познания "духовных миров" как имагинацию, инспирацию и интуицию. Имагинация -- погружение в реальность разрозненных "символических" образов (Штейнер называет их "духовными существами"); инспирация -- понимание внутренней взаимосвязи этих образов (изучение "жизни" этих существ); интуиция -- познание сущности, "смысла" образа, слияние с ним воедино (соединение с внутренним миром такого существа, а по сути -- превращение в участника жизни "духовного" мира).
18 Непосредственное познание идеального объекта, не требующее разложения на рассудочные понятия.
19 В Истории души Белый пишет, что "познание есть конструкция <...>, и в этом его смысл; это смысл эстетический, а не рассудочно-теоретический; идея в этом смысле Эйдейя: образование <...>, и в этой значимости своей познание фигурно, имагинативно; понятие "образ" не имеет здесь уже ни первично-мифического смысла, ни позднейшего чувственного <...>, образ в первично-логическом смысле -- первично данная мне фигура смысловой целостности" (С. 671). Поэтому Белый ставит перед пауками, имеющими дело с языком (шире -- "словом"), отнюдь не эстетические, а "эмблематические" задачи.