Не разрывающий, расчленяющий опыт в прото-феномене ведет к факту собственно: к -- автономному факту; установлению его предшествует колоссальнейший путь; объяснение при помощи элементарной целостности предполагает путь элементов осиленным. Рассудок -- отправная точка, ведущая к опыту; опыт -- выявляет феномен и пресуществляет феномен.
Объяснение в разуме -- начинается тут. Оно предполагается в "после" -- коренится же в "до", определяя нам наше странствие.
"Почему между данными отношениями таким образом развивается в их основе лежащий принцип?" -- вот по д-ру Штейнеру первый вопрос встающего над опытом разума; и здесь мы заметим: в отношении к миру рассудка вопрос этот разрешается в теоретико-познавательных формах, устанавливающих нам градацию методов; в отношении же к "идее", как жизни градации, вопрос разрешается метаморфозой "понятийных" смыслов, то есть: их кругами вращений (по Гете их девять, а по д-ру Штейнеру их двенадцать); в гносеологию и эзотерику смыслов разрешается разум; и тут мы имеем: объяснение принципиальное и объяснение образное; гносеологию и символику.
В этой символике не видим мы отвлеченного принципа; он -- в градации; градация методов, определенная невидимым принципом, -- отвлечение от метаморфозы идей; проекции метаморфозы в рассудочной плоскости; многообразие рассудочных истин в архитектоническом ритме83 взаимного контрапункта84 их смыслов умирает в своем статическом смысле, то есть в смысле многообразия "понятий", и восстает в многообразии жизни; смысл есть жизнь: жизнь идеи; смысла в теории нет; смысл -- в установлении ритма. Ритм? Он -- действенен, жестикуляционен, конкретен, мимичен: эмблематика смысла есть мимика духовных существ; объяснение -- мимика: мимика ангела в человеке.
Понятие -- водометные капли; они -- в непеременном кипении и преломлении смыслов; сумма же всех преломлений от них отделяется -- в неподвижно встающую радугу иного, сошедшего мира: в идею явлений; объяснение -- радуга; в терминологической капле -- неуловимо оно; но оно -- совершенно конкретно; и -- заложено в личности; объяснение подлинное есть намек; часто форма его -- афоризм.
Соответствует ли тонкость учения об объяснении у д-ра Штейнера ламентациям "спорщика", начертанным... малярною кистью?
§ 37. Тем не менее... -- "спорщик"!
Противник считается с объяснением. Спорщик же? Спорщик стоит на своем: --
-- "Эта несчастная мысль об объяснении и является на пути размышления Штейнера тою ледяною корою, о которую он нет-нет да стукнется, думая выплыть наружу, к ясному солнцу; а стукнувшись, рикошетом несется на темное дно и там удивляется, что попал сквозь свет во мрак" {РоГ. 122.}.
Вот что делает спорщик: это даже не спор, а бранные аморфности мысли: --