- А скажите, пожалуйста, господин Дарьяльский: правду говорят, что вы о младых богинях книжечку написали-с?
- Хи-хи-хи, - подфыркивает уткинская барышня и с чего-то тупит глаза.
- Вот то-то и оно, - подмигивает Дарьяльскому попик, - сами чуть ли не об " Откровении" поговариваете, а под шумок книжицы с фиговым листиком выпускаете - пфа, пфа... Вот отец Бухарев все читал-читал "Откровение"; под старость же лет взял да и женился... Вы бы с "Откровением" не шутили...
- Ничего, - продолжает Дарьяльский, - все ничего: все можно: будем же радоваться; гитарой бы, батя, трыкнули, сладкой струной увеселились, до колеса в груди. Славьте Господа Бога, на гуслях и органах... Матушка, принесите гитару, и воспляшем.
Тут произошло что-то невообразимое: уткинская барышня, фыркая, выбежала из комнаты, спотыкаясь о половик; лицо урядника стало свирепым и диким, губы же заплясали от смеха; а нелепая и красная в этот миг попадья, задыхаясь, накинулась на Дарьяльского, как свинуха, защищающая от волка свинят.
- Странные даже очень ваши слова: ни смыслу, ни складу в них нет никакого: что ж из того, что отец на гитаре меня просит играть? У других в глазах сучки подмечаете, а у самого-то - во какое в глазах бревнище: на всю округу видно; мы, слава Богу, не какие-нибудь такие: приллиантики не подтибриваем, на босоногих баб не выглядываем из кустов...
- Ах, матушка, я и не подумал: я ничего такого про отца Вукола дурного сказать не хотел.
- Пф-ффф-ффф! - пофыркивало из соседней комнаты, откуда высунулся теперь слюнявый попенок и таращил глаза.
- Кхо! - подавился с чего-то урядник, красный, как рак, и пуще засвирепел; сдерживая смех.
- Вас, - не унималась попадья, - я попрошу дома нашего не посещать...