Петр даже видел, как в открытом окошке, среди всего пыльного, пыльный лиховец у самовара сиротливо пиликал на скрипке...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
- Все нумера заняты!
Так сказали ему в гостинице; пустота - как есть ничего: город теней, город Лихов! Опять стал пробираться Петр в пустоте; скоро он затерялся на базарной площади; и скоро опять в белесоватую он уткнулся стену: на стене опять-таки, как где-то там, - намалеванная фигурка; знать, какой-то шутник вычернил набеленные стены тенями: человеческая тень зарисовала свою тень. И когда прочь тронулся Петр от фигурки, тогда она вновь тронулась за Петром.
Вдруг у самого носа слышит знакомый он голос, хриплый, как немазаная телега; вдруг у самого уха слышит знакомое еще так недавно дыханье: смесь махорки и чесноку.
- Так етта вы, сударь?
Он узнал медника, но он не видел его: он только слышал его и еще, пожалуй, обонял: и как он обрадовался!
- Эх, сударь, и какой же вы, простите за выраженье, тилилюй* [ простофиля ]: в тимнате да одни, неравен час - лихие люди.
Петр чуть было ему не сказал: "Все тут у вас люди - лихие", - но вовремя удержался.
- Вот не знаю, где и остановиться, где тут у вас постоялый двор?