- У баронессы Тодрабе-Граабен, где я этим летом гостил! - (последние слова он произнес с гордостью: бедный, так он боялся, что его вернут в темное небытие, где тот, ч е т в е р т ы й , его ожидает под домом.)
Последнее заявленье имело последствие: - Аннушка, приготовь во флигеле барину постель.
Петр видел, как свеча, капая, задрожала у той, кого неизвестно по какому предчувствию он хотел назвать р о д н е н ь к о й сестрицей, чьи черты что-то напоминали - только вот что?
- Милости просим! - пролепетала лепешка, сложив ручки на животе, и зашлепала в комнаты мимо пузатых ваз, кресел, зеркал...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И когда миновали минуты, во время которых он превозмог бесконечность, опередив с странным спутником грядущие поколенья на много миллионов лет, когда восседал он в мягком удобном кресле за чашкою чаю, с "Львом" во рту, он думал, что Москва осталась уже позади и даже миновал Лихов, город теней; куда же он теперь тронется? Ему было удобно, и он расточал свое красноречие перед вот этой лепешкой, с добродушным лицом и скромно опущенными глазами.
Думая быть гостем приятным во всех отношениях, он ей предложил сыграть в дурачки; но она отказалась.
Только одно появленье или, верней, п р о х о ж д е н ь е нарушило эту идиллию - прохожденье, потому что... Но что бы ты, читатель, сказал, если бы мимо тебя проволочили смерть в погребальных свечах и с бормочущими старицами в окруженьи из вот темной той амфилады. Ты привык в романах читать о таких приключеньях, но ведь тут ни роман, ни фантазия, а ... - Петр видел, как темная амфилада комнат вся занялась свечами: две старухи вели за руку - смерть, в халате и в черных очках; смерть плелась, едва передвигая ногами, и шлепала туфлями. Сзади Аннушка со свечой, проходя, улыбалась Петру, как родная сестрица, и казалось, она его за собой манила, с ним без слов говорила.
- Извините... мой больной муж, - поясняла Петру лепешка, - только всего с неделю, как он начал ходить...
- Дааа... А язык?