- Вассиятств! Изволю вам доложить-с: увольте! - обогнал "кровопивец" галдевшую стаю и уже стоял перед баронессой, опустив голубые злые глаза. - Благородному человеку невозможно служить-с с ахальниками: будто бы я закосил у Ефрема... Да я...
- Врешь, бес твою мать! - так и полез на него с преогромной дубиной преогромный детина и при этом поднес к самому к носу кровопивца свой преогромный кукиш, от чего нос кровопивца неприятно поморщился...
- Он, барыня, у тебя вор: ему бы на поле, а он к попу: в фофаны проиграет.
- Он у тебя вор; бес твою мать, за каки таки дела обворовыват нас?
- Девок портит: Малашку испортил, Агашку испортил, Степаниду мою испортил! - отсчитывал по пальцам болезненный мужичонка с слезящимися глазами и почти добродушным видом.
- А откелева у тебя завелось барское колесо?
- А аттелева!
- Аттелева, аттелева! Как, значит, матушка-барыня, бес твою мать, от тебя на новых колесах поедет, возвращатся на никудышных.
- Одно слово - химик: и нас притеснят, и вас! - загудело вокруг. - Вор он у тебя, брехович! - Поднялись носы, в нечесаные бороды запускались пятерни, преогромные в воздухе записали кулаки, отхаркивались, отсмаркивались: вдруг дурной такой пошел, тяжелый от мужиков воздух.
- Шапки долой: дубье! - видишь, - барыня! - отрубил кровопивец; и странно: головы обнажились покорно, угрюмо; рыжие, черные, черно-серые под дождем мокли космы и улыбалась лысина; только в сторонке пять молодых парней, лущивших подсолнышки, загыгыкали и картузов вовсе не сняли.