Палашка, барынина прачка, на прудике полоскала белье; она была мягкая, белая, полная, розовощекая; желтенькие на щечках ее цвели веснушки, а белые полные ножки наполовину в воде были подоткнуты до белых ее колен; растрепались волосики.
Когда глянуло солнце, так и забегали по ней его солнечные зайчики: забегали и по голым рукам, и по голым ногам, и по розовой юбке; а в тонких, тонких ветвях, вся в лучах, вся в цветах она была - просто прелесть какая! Так и забегал вокруг генерал Чижиков. "Ишь, старый", - подумала Палашка и усмехнулась.
Генерал Чижиков не удержался: из цветов, из ветвей он напал на нее: "Гозанчик, гозанчик, поцелуй меня!" - и, сделав из рук рожки, граф Гуди-Гудай-Затрубинский белую пощекотал Палашкину грудь и полез руками за рубашку; запыхтели они и забились, пока вырвавшаяся Палашка, огрызаясь, не хлестанула его по лицу мокрым бельем: "Ишь ты, пристал - вот ужо пожалуюсь барыне!"
Но генерал Чижиков, обтираясь платком, ей послал поцелуй: "Мягкая какая... Безешки не хочешь?"
Тут налетел он на Чухолку, которому надоело сидеть во флигельке; увидев испанскую луковицу, торчавшую из его кармана, генерал Чижиков тотчас же забыл неприятный для себя инцидент.
- А, что? У вас ук, испанский ук? Какая пгейесть! Э, да не бомба ли это?.. Давайте-ка уковицу! - и он выхватил луковицу из кармана казанского студента...
- Великий химик Лавуазье делал опыты; колба лопнула, и кусочек глаза попал в стекло, то есть наоборот: и кусочек стекла попал в глаз, - попробовал сострить Чухолка.
Генерал испугался, торопливо сунул Чухолке луковицу в карман и быстро ретировался.
- Подозгитейно, очень подозгитейно, - зашептал он и вынул записную книжечку.
Через два часа гости уехали.