Про искусство нельзя сказать, что оно выражает мысли, чувства или волнение; всего менее можно сказать, что искусство есть мышление в образах: тут совершили бы мы грех и относительно искусства, и относительно Канта; оно говорит нам всей нераздельной целостью душевных процессов, в которых открываем мы мысли, и чувства, и призыв к действию; отсюда заключают справедливо, что образы искусства выражают между прочим идеи практического разума; и далее (уже совершенно несправедливо), что в выражении идей и тенденций -- смысл искусства; так подменяется неразрывная цельность переживания одной стороной переживания: образы искусства часто выражают идеи, но идеи чаще всеобщего и необходимого характера (социальные, религиозные, метафизические); условия времени среды (быт) образуют, правда, периферический смысл художественного образа, понятого как идея, но за ним просвечивает более широкий и глубокий смысл: без этого смысла среда, время и место не имеют значения: понимание образа как идеи, в свою очередь, неполно; здесь образ становится аллегорией, т. е. моделью к модели (ибо образ-символ -- это модель переживания). Точно так же выводят из искусства нравственность, руководствуясь тем, что художественные образы будят и волю, призывая нас к высоким поступкам. Но когда заключают отсюда о том, что горные вершины творчества единообразны в форме, то впадают в оптический обман, слишком приближающий эти вершины к нашему зрению.
Исчезает завлекающая нас дымка, опоясывающая вершины творчества: в ней -- вся прелесть, все очарование искусства. Без нее -- искусство становится слишком доступным: для чего тогда существует оно, а не свод моральных предписаний?
А когда заключают, что назначение искусства -- выражение наших эмоций, руководствуются тем, что искусство выражает и чувства; горные вершины творчества превращаются тогда в вершины... облачные, ежеминутно меняющие свои очертания, проплывающие мимо жизни, как обыденной, так и ценной. Так, приходим мы к полному Хаосу.
Нет!
Художественный образ уподобляется горе, склоны которой покрыты виноградником идей; здесь у склона выделывают вино новое -- вино новой жизни; но не как вино даны здесь идеи: не прямо они получаются из образа; нужна работа претворения, понимания, угадывания со стороны лиц, воспринимающих искусство; и эта работа "post-factum"; дан образ: он или виноград, или бесплодная смоковница; только время решает, то он или другое. Вершины же горы покрыты облаками эмоции, из которых блещет молния и гремит гром; только в разрывах облак сверкают нам ледяные вершины долга, способные, однако, стать кратером, выбрасывающим к небу столп огня, -- кратером, затопляющим виноградники идей, чтобы склоны нового долга поросли садом новых идей. Для оценки истинно глубокого художественного произведения нужно совершить работу: претворить виноград в вино (понять) и сквозь хаос чувств пройти к вершинам долга с риском упасть в пропасть. Вот чему уподобляется истинный образ искусства -- образ-символ. Вулканическая сила образа громоздит перед нами все новые кручи ценностей, а контур горы -- это нормы долга.
Так выражается в искусстве безраздельно-целое переживание. Аллегорический смысл символа коренится в тех идеях, которые он между прочим выражает; наивно-реалистический смысл определяется фабулой, местом, временем и средой. Каждый символ имеет три ступени пониманий; форма пониманий изменчива: много есть путей восхождения с низины к вершине; на вершине встречаются эти тропы. Только совокупность троп (аллегорических смыслов) дает рельеф символа. Каждая эпоха, каждая нация, каждая индивидуальность может осмыслить символ: только совокупность смыслов плюс еще нечто исчерпывает символ; вот почему истинно символические произведения искусства уподобляются еще колодцу, из которого не вычерпаешь воды живой.
Творчество есть живой процесс деятельности; в него входит совокупность душевных способностей, осуществляющих единую цель. Только символ выражает эту совокупность; только в символизме -- выражение творческой деятельности художника.
§ 4
Искусство есть творческая деятельность души, осуществляемая при помощи определенных путей работы преодоления материала.
Но есть ли творчество еще и познание?