Собирают солнце, накопляют светы -- золотые светы и воздушно-белые, -- накопляют светы внуки Солнца.
Будет день, когда сердце их вместит все огненные слезы -- слезы мировой ракеты, вспыхнувшей до времени времен.
2
Я родился. Детство мое было окутано тьмой. Два черных крыла трепетали над младенцем. Висела черная, ночная пасть и дышала холодом. Помню впервые себя у окна. Замороженные стекла горели искрами. Мне хотелось, чтоб няня собрала эти искры в деревянную чашечку.
Кто-то седой и скорбный сидел за столом, вперив серые очи в одну точку. Потирал руками колени и сморкался от времени до времени. Две свечи погребально светили ему, и широкая черная лента его пенсне непрерывно стекала со скорбного лица. Он сидел на фоне зияющей тьмы, неумолимо рвавшейся в освещенное пространство. Оскаленная пасть грозила нас проглотить. Но скорбный старик встал и закрыл двери. Пасть сомкнулась.
А он продолжал сидеть, замирая, вперив глаза в одну точку. Он мне показался неизвестным, но заскорузлый палец руки протянулся надо мной, и над ухом раздался голос няньки: "Вот папа... Он с нами..." Я начинал узнавать. За стенкой раздавалась суровая песнь. Согбенный отец подошел ко мне. Щекотал пальцем и говорил: "Это -- зимний ветер".
В окне зияла черная пасть и дышала холодом. Мне сказали, что там -- небо.
Унесли спать.
3
Я любил солнечных зайчиков, бегающих по стенам. Это было так странно, что я покрикивал: "Что это, что это?.." Но все смеялись. Смеялся и я, но в груди моей бились крылья.