Как и тогда, звенит окно,
Но голос мой, как воздух свежий,
Пропел давно, замолк давно
Под тростником у прибережий,
Как бледен месяц в синеве,
Как золотится тонкий волос...
Как там качается в листве
Забытый, блеклый, мертвый колос...126
Стихотворения, подобные приведенному, останутся вечными образцами для настоящих, прошедших, грядущих поэтов; но "вечное" здесь высекается -- болью, молчанием, внутренним знанием. Это молчание, знание -- лейтмотив, подымающийся в 1903--1904 годах после Видения 901 года и срыва 902-го: "Настала тишина, и голос важный, голос благосклонный запел вверху, как тонкая струна"... Этот голос есть внутренний голос, уподобляемый сократову демону127; он и диктует А. А. его кованые, бессмертные строки: "Молчаливые мне понятны", "Ты сильна, Царица, глубинностью", "Люблю обращенных в слух", "Во мне -- потаенное знание", "Никому не открою ныне", "Я тайну блюду", "Все, что в сердце твоем туманится, станет ясно в моей тишине", "Я не скрываю, что плачу, когда поклоняюсь, но, перейдя за черту человеческой речи, я молчу"... "Кто-то Сильный и Знающий... замкнул Вам уста"... "Мы мало говорили, но молчанья были глубоки"... "Мы поняли, что годы молчанья были ясны"... "Тишина озаренных", "Тишины снегового намека, успокоенных дум не буди"... "Кто бунтует -- в том сердце щедро, но безмерно прав молчаливый"... и т.д.
И молчание знания, добытого через смерть, высекает в поэзии Блока черты того внутреннего реализма, который видит глубинное во внешнем; реалистическая струя к концу тома стремительно крепнет; появляются: "Желтые полоски вечерних фонарей", "На Вас было черное закрытое платье"; и растет наблюдательность: "Ей было пятнадцать лет. Но по стуку сердца -- невестой быть мне могла"... "Белые священники с улыбкой хоронили маленькую девочку в платье голубом"... "Темная, бледно-зеленая детская комната. Нянюшка бродит сонная"; появляется фабрика, появляется география мест ("Мы шли на Лидо"...), появляются стихотворения из газет: "Приходил человек с оловянной бляхой на теплой шапке"... "Лошадь влекли под уздцы на чугунный мост"..., "Везли балаган"; вычерчиваются бытовые подробности: "Сладко... в мягком, стеганом халате перебраться на кровать". Появляется выписка образа, удивительная по отчетливости: "Зайчик розовый запляшет по цветочкам на стене", "В золотистых перьях тучек танец нежных вечерниц"; образы получают от этого выпуклость: