-- Да -- пошли...
-- Говорят, что стреляли.
-- Ах, ужас что!
И Александра Андреевна рукой отмахнулась, качнувшися талией (жест ее); носик, острясь, розовел на меня; разговора и не было, а -- возгласы, предположения, беспокойства; все центры сознанья сместились туда, в один центр: на Дворцовую Площадь; чрез каждые десять минут приходили из кухни известия, что -- стреляют, стреляли; и -- кучи убитых. И Александра Андреевна хваталась за сердце (больное):
-- Поймите же, Боря, что он -- ненавидит все это...
-- А должен стоять там...
-- Присяга...
Я Франца Феликсовича в это время не знал: он, всегда такой тихий и добрый, всегда благородный, являлся со службы, вступая в пространство оранжево-розовой комнаты с видом, который мог значить одно:
-- Я же знаю, что тут вы беседуете о материях деликатных: нет-нет, не помешаю, -- пожалуйста, не обращайте внимания.
И тщедушной фигуркою, в невоенно сидящем военном мундире, склонив над тарелкою нос, как у дятла, пощипывал узенькую бородку и ясно поглядывал черными кроткими глазками (чуть -- себе на уме!): ну, кого мог убить он? Волнение Александры Андреевны за мужа я понял позднее лишь.