И веют древними поверьями
Ее упругие шелка.
Тут -- "поверья" Египта, проклятого для А. А., наградившего страшною Музою, о которой сказал он потом:
И когда ты смеешься над верой,
Над тобой загорается вдруг
Тот неяркий, пурпурово-серый
И когда-то мной виденный круг64.
. . . . . . . . . . . . . . .
Недоверие к петербургскому символизму откладывалось; и -- к его насадителю: Вячеславу Иванову, с "Башни", с Таврической, сеявшего туманы смешений и вылетавшего, вероятно, в трубу по ночам в сопровожденьи "ведьмесс" -- на помеле, над тогда открывавшейся Государственной Думой; квартира -- высоко-высоко: под чердаком; Дума виделась под ногами; мы вылезали на крышу -- по "средам", часов уже в семь ("Среды" длились с двенадцати ночи часов до 8-ми, т. е. собственно были не "Среды" они -- "четверги": до двенадцати ночи сравнительно было там пусто); профессор Аничков65, игриво взошедший на крышу, рукою схватясь за трубу, совершенно повис над шестью этажами; при грузной комплекции уважаемого Е. В. это все повергало в действительный ужас; и крыша -- меня забавляла, заварка "мистического анархизма" -- нисколько; теченье казалось тлетворным (Чулков писал книгу свою66, В. Иванов -- сочувствовал; Мейерхольд, про которого Эллис сказал -- "нос на цыпочках" -- собирался, как кажется, что-то такое наделать, раз прибежавши к А. А., заявил он при мне: "Надо броситься в бездны". Я думаю, что профессор Аничков, повисший над бездной с таврической крыши, был подлинным анархистом по храбрости; прочие "бездны" не видели: видели -- декоративную бездну).
Авторитетность Иванова покрывала двусмыслицы; думаю: Вячеславу Иванову после трудов за границей, попавши в богему, хотелось шалить; вот он выдумал -- " анархизм"; а я связывал многое, водворившееся между мною и Блоками с литературной) атмосферою; революция к героизму взывала; меж тем: атмосфера мистического анархизма во мне вызывала "распутицы" до... Распутина: вместо жизни -- промозглый туман, куда прытко в трубу вылетали по "средам"; расход между мною и Блоком его влек к Иванову (был я тогда неприятен; Иванов же пел дифирамбы); меня, начинавшего чувствовать это, все более прибивало к лаборатории Брюсова, т. е. к московским "Весам"; петербуржцы впоследствии объединились в "Орах"; в "Весах" я пустил уже прочные корни; с С. М. Соловьевым уже замышляли поход мы на Питер; недоставало лишь мелочи, чтобы оформить раскол.