Так пройдя испытание смертью, поэт восклицает уже за порогами "Снежной Маски".
О, весна, без конца и без краю
Без конца и без краю мечта:
Узнаю тебя жизнь, принимаю,
И приветствую звоном щита...232
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Перебои в тональности образов, красок и ритмов от первого тома к второму не станут понятны без знанья душевно-духовной действительности и без учения гностиков, где вскрывается энтелехия233 Духа чрез силы сознанья -- в культуру, в природу материи даже, которая -- выделка Духа; припомним Владимира Соловьева, указывающего на систему Великого Валентина: "Величайшее достоинство Валентиновой системы, гласит Соловьев, состоит в... новом метафизическом (хотя облеченном в поэтическую форму) взгляде на материю. Древняя мысль знала... два представления о материальном бытии: или... это бытие являлось лишь субъективным признаком, обманом духа; или же... материи приписывалась самостоятельная реальность. В Валентиновой же системе впервые матерьяльное бытие определяется... как действительный результат душевных изменений" 234. София в учении гностиков -- эон235, которого изменение положений в плероме рождает духовные бури; итог, -- появление мира материи, как приращенья духовности; вся мировая история -- часть биографии этой Софии, падение, распаденье ее, возвращенье, смещение сфер, разделение, -- все отражает поэзия Блока, так точно, как в грань бриллианта внедряется солнце.
Вот образ Софии в ученьи египетских гностиков, валентиан: глубина, первый эон, протягивает свою цепь, как паук выпрядающий нить паутины; София -- последний (тридцатый из эонов) страстится зреть глубину, нарушает первичное равновесие эонов, бросившись в бездну, где нет еще мира, но где будет он -- отразителем, впечатлителем жизни плеромы, как миг озаренья сходящей Софии:
В свете немеркнущем
Новой Богини