-- Нет, позвольте, позвольте же, Эмилий Карлович!
Морозова забавлялась перемещеньем имен: было в ней очень много уютного, детски простого; и крупного вместе; и было в ней много порою величия, официальности -- в другой обстановке; в большой своей шляпе с султаном, в великолепном наряде, в блистании бриллиантов -- напоминала какую-то "великую княгиню" она; я шутил: называл ее "дамой с султаном".
Так в нашем trio (Э. К. Метнер, М. К. Морозова, я) находил я поддержку; другим таким trio являлось для меня соединение Эллиса, Метнера и меня. С появлением Метнера, с возобновлением наших свиданий, естественно прерванных его жизнью в Нижнем43, невольно я свел его с Эллисом, мне родным в трудных днях моей жизни; и Метнер поддался влиянию вспышек "гения" в Эллисе, даром импровизаций его, даже пылкою нетерпимостью. Наш союз заключался во имя какой-то совместной культурной работы -- в грядущем; Э. К. в эти месяцы вел музыкальный отдел "Золотого Руна", никому не нужного органа; разумеется, что работа в нем не удовлетворяла Э. К.; мы с Эллисом начинали все более чувствовать тяжесть работы в "Весах": в эти месяцы наша тройка вынашивала восстание к жизни издательства "Мусагет", которого мы оказались редакторами.
В 1908 году на горизонте Москвы появился С. В. Лурье44, преисполненный планами и проектами реформы захиревающей "Русской Мысли", куда он хотел влить и нас, символистов; для этого надо было ему ликвидировать для чего-то "Весы", которые оставались для нас единственным, символическим органом (мы чувствовали себя -- "партией символистов": особенно Эллис средь нас разжигал дух партийности); С. В. Дурье замышлял ликвидировать "Московский Еженедельник" Е. Н. Трубецкого45, издательницей которого была Маргарита Кирилловна. Нас поразили тревожные слухи о том, будто Брюсов с Лурье за спиною у нас переговариваются о том, как удобнее покончить с "Весами"; В. Брюсов, которого подняли мы на щит и который был нужен, как знамя, -- передавался "чужим", топя собственный орган; и -- нас; тот поступок его рассердил нас до крайности; в нем мы увидели явно измену "заветам"; мне помнится: с возмущением передавал это все я Морозовой; "Еженедельник" Евгения Трубецкого был чужд; в Трубецком уважали мы "чистого" человека; "Еженедельник" был чист, хотя скучен; "Весы" были едки и крайне нужны: возмущались тому, что Лурье собирался создать подрумяненный модернизмом журнал на обломках других, долженствующих быть уничтоженными; возмущалась Морозова; с нею решили препятствовать этим проектам Лурье: и отстаивать "Еженедельник"с "Весами"; уже возникла естественно перекличка меж группой Е. Н. Трубецкого и "аргонавтами", нами; и та перекличка оформилась после: приятельскими отношениями двух издательств ("Пути", "Мусагета"); в "Пути", издательницей которого стала М. К., соединилась группа деятелей религиозно-философского общества; а в "Мусагете " сошлись "аргонавты".
Следствием действий Брюсова, было растущее недоверие к Брюсову; и -- растущая ему оппозиция; группа "Весов " начинала уже распадаться; 1908--1909 годы -- естественная агония "Весов". Так С. А. Поляков, официальный редактор-издатель, уехавши за границу, уведомил Брюсова в конце 1908 года о том, что "Весы" не намерен он издавать. Брюсов тогда уже предлагал издавать "Весы" нам; мы разыскивали капиталиста; и мне поручили тогда обратиться за помощью к С. И. Щукину46, относившемуся симпатично к "Be сам"; обратился я к Щукину через Анну Михайловну Метнер; и Щукин ответил: он лично не дал бы "Весам" ничего; если мне "Весы" нужны и если считаю я бытье их совсем неизбежным, он даст мне субсидию, а не "Весам", как журналу. Но я отказался.
С. А. Поляков по настоянию нашему решил на год продолжить "Весы"; организован был Комитет из Полякова, Брюсова, Балтрушайтиса, Ликиардопуло47, Соловьева, Эллиса и меня; последнее время существованья "Весов" был я, помнится, заведующим отдела статей; и, собственно, -- всего идеологического направления; в Комитете "Весов" образовались две партии; партия Брюсова, которую как ни странно сказать, составляли друзья мои: Эллис и Соловьев; и была -- моя партия: Балтрушайтис, Ликиардопуло, Поляков. Последние месяцы "Весов" окрашены недоразумениями между Брюсовым, Ликиардопуло, Поляковым; старые сотоварищи Брюсова, исконные "скорпионы" (С. А. Поляков, Балтрушайтис) вполне в нем разочаровались.
Московские культуртрегеры
Мои философские взгляды подверглись перепроверке; видоизмененная философия Риккерта мной клалась в основу обоснования символизма; Иванов считал, что позиция эта -- идеализм, имеющий мало общего с символизмом; в докладе своем о символизме он нас называл символистами-идеалистами; и развивал свою реалистическую концепцию в читанном им докладе (в моск. рел.-фил. о-ве) в свою бытность в Москве; я ему оппонировал; и напечатал в "Весах" нападение на всю линию обоснования символизма Ивановым; он мне -- отвечал; завязалась полемика, в которой нам доставалось друг от друга48.
Бердяев, Булгаков, Рачинский не понимали моей "риккертианизирующей" позиции; но более всего доставалось мне в частных беседах от Шпета (профессора философии ныне), с которым я часто встречался, с которым дружил: Г. Г. Шпет представлял в годы те исключительное явление; будучи приверженцем Юма49 и скептиком, боготворя философские опыты Л. И. Шестова50, он внутренне чутко расслушал мистические настроения нашего аргонавтизма; и -- появился среди нас; нас сближала с ним не философия вовсе, а новизна восприятий его, афористичность его, тонкий юмор и чуткое отношение к культуре искусства; да, среди "символистов" был свой он; среди философов -- "их"; он порой лукаво раздваивался.
Он мне говорил, будто я в разговорах "en deux" развиваю вполне интересные, нужные философские взгляды; в кружке же философов на себя надеваю торжественный фрак философии Риккерта: