-- Мистика не должна рационализоваться в мысли; стихотворение -- мистика; гносеологический трактат -- философия. Смешивать их -- нельзя.
Но конкретнее всех повлиял на меня Э. К. Метнер; я должен сказать о нем.
Слишком много он значит; в 1908 -- появился опять на моем горизонте он после того, когда я не имел уже общения с Блоком; мне Метнер как бы заполняет порожнее место в душе; это место недавно еще занимал А. А. Блок.
С Э. К. Метнером познакомил Петровский меня (в 1901 году); стиль знакомства был шапочный; много о Метнере сльпнал; я слышал, что он одиноко идущая личность, пришедшая самостоятельно к многому из того, что являлось для нас пульсом новой культуры; Метнер, немец по происхождению, славянофильствовал в юности, увлекаясь Леонтьевым, ценя Страхова52 и Григорьева53; он потом пришел к Гете; и Гете стал светлым кумиром ему; специального знания философии не было в нем (восторженное поклонение пред Кантом -- не в счет); философию брал необходимой нотой он в аккорде сцепления знаний, которое назьшаем культурою; в исследователях культуры всегда поражает каприз аналогий, сближений, сплетений меж разными сферами духа; чем блещет в деталях мысль Шпенглера, -- было предметами наблюдения Метнера; философские увлечения его протекали внутри музыкального пафоса; музыку проницал он насквозь; кандидат прав, юрист, -- тосковал он о том, что его миновала консерватория; брат его, замечательный композитор (Н. Метнер), был вечным источником дум, упований, забот и опек его; им восхищался он; переносил на него все надежды; дух музыки -- родственная стихия всех Метнеров; так: родитель Э. К., Карл Петрович54, Карл Карлович, брат и сестра55 (не говоря уж о Метнере Николае и Метнере Александре), -- тончайшие знатоки симфонической музыки; соединял вкус, слух и знания с углублением музыки в философию Метнер; при мне он усаживал брата, пианиста -- продемонстрировать отрывок из Шумана, Вагнера, Баха, Бетховена; вскакивал с места и, обрывая брата, импровизировал лекцию, касающуюся двух-трех аккордов Бетховена, Вагнера; он в вопросы культуры входил с непередаваемым по изяществу жестом души; помню Метнера 1902 года: изящный, блестящий, весь искристый, вспыхивающий тончайшими характеристиками, напоминал альбатроса он, заширявшего в небе мысли над бурею музыкального моря; все, им писанное (псевдоним его Вольфинг) интересно, не отражая все ж Метнера, исполняющего симфонии мыслей о музыке в круге интимных друзей; все писанное -- биение крыл по земле альбатроса: тяжелые взмахи, все ударяющие о голую землю...
Много раз признавался Э. К.: замечательный дирижер вроде Никиша56 не нашел в нем исхода; я верю ему; все же, был замечательным дирижером, но только в другом вовсе смысле он, дирижируя культурными интересами, жившими в душах друзей, образуя дуэты, квартеты, квинтеты; под дирижерскою палочкой Метнера исполняли мы трио: Я, Метнер, Эллис; иль: Я, Морозова, Метнер; иль: Я, Метнер, Петровский; квартеты: Эллис, Я, Метнер, Шпет; иль: Я, Н. К. (композитор), Э. К., Эллис; более искристого собеседника в интимном кругу не встречал; и -- тянуло к нему; брал в душе моей тонкие ноты; касаясь переживаний сознания, переживания эти сплавлял он с великими деятелями культуры, которыми так умел восхищаться; его божества: Гете, Кант и Бетховен; он сумел в ряде лет заразить меня пафосом; мне до встречи с Э. К. говорили романтики; он открыл мне мир Гете; до встречи с ним я увлекался Шопеном и Григом; раскрыл мне глубины Бетховена, Шумана; более говорил Шопенгауэр; а Метнер годами подталкивал к Канту меня; не могу я сказать, чтобы он был знаток его; интерпретировал он не мысли философа, а жест его мыслей; воистину: Кант, Бетховен и Гете являлись "Симфониями" Метнера; думаю, что во многом он создал морально характер творений и композитора Метнера.
Он о Гете воскликнул раз: "Я не знаю, кто именно ваш герой {Один известный теософ (Белый намекает на Р. Штейнера. -- С. П.). }; но о Гете я знаю: он -- воплощение Духа".
Культура по Метнеру -- обнаружение Духа; и -- подлинно церковь; в эпоху романтики нашей, когда мы с С. М. Соловьевым теологизировали музыкальное восприятие жизни, конечно же Метнер омузыкаливал мне и самую теологию, и самую мистику; он впоследствии стал увлекаться идеями Чемберлена; и развился фанатизм в нем; импровизации его сузились до... психоанализа; в пафосе к психоанализу он казался мне не столько провидцем, -- "подглядывателем"; я увлечение Фрейдом Э. К. не прощу никогда.
Никогда не забуду сближения с Метнером, происшедшего вскоре после шапочного знакомства, когда неожиданно встретились мы на репетиции Никита; Никиш, восторг перед Иикишем соединил нас; мне помнится: то было ведение C-dur-ной симфонии Шуберта; Метнер сидел со мной рядом; и комментировал мне отдельные темы симфонии, комментировал он комментарии Никиша; разговор перешел наш на Никиша; и я заметил, что в Никише есть печать исключительности; заговорили мы оба об исключительных личностях; разговор перешел незаметно на Ницше; от Ницше на то, о чем после писал я в статье моей -- "Маски": "Есть существа загадочно-странные. О существовании их не подозревают... Они все знают. Они все видят. Но они не говорят"... И -- далее: "Слова -- тени переживаний. Углубляя переживание, затрудняем его передачу. В душе остается избыток никому не передаваемых восторгов и страданий... Искусство перестает удовлетворять... Художник... не может быть руководителем жизни. Ищешь иного руководителя, молчаливо прошедшего над безднами, окончившего путь на том берегу. Сквозь трагический лик его, разорванный в клочки, выступает новый лик, обретенный навеки, -- лик ребенка..., глядящий на нас с улыбкой мягкой грусти..." И -- далее; "У Артура Никита странное лицо..."
Вот лейтмотив разговора с Э. Метнером. Понял сразу я: он -- друг в устремлениях наших. В нем -- что-то эзотерическое по отношению к пошлости "века сего"; и он -- ищет; наш разговор в Благородном Собрании положил основание в необходимости ряда других разговоров. Простившись с Метнером, я пошел прозаически на скучнейшую лекцию Д. Н. Анучина57; и не дойдя повернулся домой.
Весной этого года вышла вторая "Симфония"; скоро по выходе книги в квартире однажды раздался звонок: это были Петровский с Эмилем Карловичем, который, прочтя мою книгу, решил, что я -- автор "Симфонии"; понял он жест написания книги, в то время столь дикой; пошли мы гулять: говорили о темах "Симфонии", музыке и о многом другом, очень-очень интимном; я не забуду зеленого скверика около Храма Спасителя, где очутились мы. Метнер, взволнованный, искристый, с длинными волосами, с зелеными взорами, с острой бородкой, размахивая по воздуху палкою, выговаривал изумительнейшие, интимные вещи: о литературе, о жизни, о нашей эпохе, о нас, о грядущем. С того вечера стали мы откровенно друзьями. А вскоре уже Э. К. Метнер в провинциальных газетах успел напечатать два фельетона о дикой для многих "Симфонии"; по времени первый он благожелательный критик мой; в "Симфонии" видел он подлинное искание музыкального лейтмотива эпохи.