Или
О, пусть тревожно разум бродит
И замирает сердце -- пусть,
Когда в очах моих восходит
Философическая грусть!63
Увлечение философией -- выражение внутреннего одиночества; видел вниманье к себе я со стороны: Соловьева, Морозовой, Метнера, Эллиса и Петровского; видел, что мысли мои -- привлекали ко мне молодежь; приходили: студенты, курсистки, рабочие, молодые писатели, -- за советами, литературными указаниями, даже с вопросами, ставящими порою в тупик ("что нам делать", "как жить"); во всем этом я видел естественное выражение внимания; но внимание отдавалось мне трескотней телефонных звонков, шумом слов, утомлением; часто я после живых разговоров, оставшись один в кабинетике (с оливкового цвета обоями, и с оливковой занавеской), ложился в прострации -- на диван; зеленоватое зеркало передо мной отражало худеющий облик; так я оставался один: с двойником; и тоска обнимала меня; "тихий час" мой был страшен; в минуты глубокого одиночества звучал "Реквием" мне Моцарта: то мать моя игрывала отрывки из "Реквиема"; и похоронными звуками я опускался в могилу; могила же превращалась в бездонный колодезь, через который летел, опускаясь к себе самому: стихотворение мне возникло в такую минуту:
Далек твой путь: далек, суров.
Восходит серп, как острый нож.
Ты видишь -- я. Ты слышишь -- зов.
Приду: скажу. И ты -- поймешь.