В этот период и вышла моя Симфония "Кубок Метелей", в которой святое становится: ветром да снегом. Я знаю, что "Кубок Метелей" казался А. А. и жеманным, и темным: манерным, кощунственным; я же не видел еще всей кошунственности " Кубка Метелей".
Дети света, --
Вот два просвета:
Рождение и смерть --
Просветы в твердь76.
Нарочитый стиль "раешника" в некоторых местах книги -- разве не кощунство?
Словом, во мне есть уверенность, что для А. А. образ мой подменился, так именно как во мне подменился весь образ его; все то происходило: в унылые месяцы темной реакции, когда учащались клубы ("огарки") среди молодежи; господствовала саниновская психология; зловонием уже лопался над Россией Азеф; делалось страшно; а мы (А. А., я), ощущая всю гибельность атмосферы, смотрели уже друг на друга как на бациллоносителей страшной болезни; тяжелого скепсиса и цинизма; во мне поднимался естественный жест: оспорить А. А.: не дослушав моцартовской ясной мелодии, я убегал в ночь, в метель, в слякоть, в ветер; и складывались строки:
Пусть ризы снежные в ночи
Вскипят, взлетят, как брошусь в ночь я,
И ветра черные мечи