И она говорит:
-- Кадите мне. Цветы рассыпьте.
Я в незапамятных веках
Была царицею в Египте.
Теперь -- я воск. Я тлен. Я прах".
И вычерчивается: образ великой блудницы; поэт же к блуднице склоняется с жалостью; он понимает: теперь сквозь нее проступает лик Ведьмы, умершей, кощунственно овладевающей своим собственным трупом. Да: есть "Незнакомка" и есть "незнакомки"; последние -- русские женщины, вполне одержимые Незнакомкою, чудовищно обуреваемой послесмертной истомою сладострастия. Та, страшная, действует "суккубом" 100 из незнакомок; образом "страшной Музы"; но то -- испытание: встреча со Львом.
Тут же небо поэта меняется; да: небо первого тома -- лазурное, с розово-золотой атмосферой зари; небо тома второго -- есть серое небо с лилово-зелеными отсветами.
Небо третьего тома (эпохи второго порога) есть черное с брызжущей желтою, желто-рыжей зарею; желтое с черным иль черное с золотом в третьем томе глядит отовсюду --
-- "В эти желтые дни меж домами мы встречаемся только на миг. Ты меня обжигаешь глазами и скрываешься в темный тупик". Или: "Сожжено и раздвинуто бледное небо, и на желтой заре -- фонари". Или: "В черных сучьях дерев обнаженных желтый зимний закат за окном..." Или: "В желтом зимнем огромном закате..." и т.д. Желтый цвет с черным цветом везде сочетаются в желто-черное, или же в золото-черное; например --
-- "Бледно золото твое!.. Вдруг замашет страстной болью черным крыльем воронье..." Или: "И только сбруя золотая всю ночь видна..." Или: "И утра первый луч звенящий сквозь желтых штор..." "Она" -- рыжая: