Нет вопросов давно, и не нужно речей...
Межа разговора выходит в простор "бездорожий".
Ведет к бездорожью золотая межа.
Ярко верится нам, что по морю безмолвия к нам приплывает наш корабль, златопарусный "Арго"; он нас увезет в новый свет; корабли не пришли, потому что --
Прекрасная Дама не ездит на пароходе51.
Июльские синие дни проходили в сплошном теургизме, против которого предупреждал меня Метнер ("Опасно переступать вам пределы искусства"); был странный душевный сеанс; и радение душ -- без пути; лишь А. А. понимал, что межа к "бездорожью", к "беспутице" -- выход из рамок к "пути".
Не поймешь синего ока,
Пока сам не станешь, как стезя.
Той стези А. А. волил (вполне бессознательно волил); мы -- нет; безответственным прекраснодушием заменяли мы "путь". И А. А. понимал безответственность нашу; мы первого шага не делали; он -- его волил, прислушивался: не покажем ли мы этот шаг; и он видел: пути у нас нет за словами; не проработана воля; слова о "пути" в нас -- "беспутны", "распутны"; мы стали в распутьи; он нас у распутья подсматривал; в нас он боялся распутицы: к худу. Душевная атмосфера, такая прозрачная, напоминала прозрачную ясность, которая выдается меж двух моросящих дождями деньков; так: вчера -- "Ante lucem"52; сегодня -- "Lux"; завтра
-- "Postlucem"; "postlucem" подсматривал он в нашем "luxus'e", в нашем раденье. Я помню: мне раз стало ясно; от света я стал молчаливым; А. А., перегнувшись через спину А. С., за которой я прятался, -- пристально вдруг на меня посмотрел; и значительно очень сказал: